— Примерно через полчаса, — говорю я ей, глядя на часы. — Слушай, раз уж мы заговорили о сокрытии тел и все такое, давай соблюдать правила первого свидания?

— Конечно, давай. Если ты мне расскажешь, что это такое.

Я смеюсь и складываю одно из миллиона своих одеял, чтобы запихнуть его в картонную коробку.

— Это значит, что ты позвонишь мне через 45 минут. Так, на всякий случай, если мне захочется сбежать, я смогу притвориться, что произошла какая-то чрезвычайная ситуация, и слинять.

— О да. Конечно, — уверяет она, успокаивающе сжимая мое плечо. — Пока тебя не будет, я упакую остальной твой гардероб, если ты не против.

— Да, да, — я машу рукой в воздухе. — Честно говоря, отнеси все в контейнеры для пожертвований. Вся одежда, которую я оставила здесь, слишком нарядная для дома. Если мы не собираемся разгуливать по Уэйворд Холлоу в Chanel, она мне больше не нужна.

— У меня тоже кое-что осталось, — она постукивает пальцами по губам. — Знаешь что? Я свяжусь с Джоэлом, моим бывшим менеджером. Попрошу его организовать благотворительный аукцион или отдать все в фонд. Найдутся новые, надеюсь, благодарные владельцы, а мы поднимем свой кармический балл.

— Как будто нам это нужно, — я закатываю глаза и беру еще одно одеяло. Черт, я и не заметила, как моя коллекция «Мне холодно в самолете, одеяло забыла, так что куплю новое» разрослась до таких масштабов.

— Я же посадила своего бывшего и сестру в тюрьму, — напоминает Ник, улыбаясь. — Я их возьму себе.

— Да ладно, — фыркаю я и шлепаю ее по плечу. — Они сами до туда добрались.

Звонит телефон. Прежде чем я успеваю осознать, мое лицо уже скривилось в гримасе.

— Похоже, это отец. Сообщает, что приедет на пятнадцать минут раньше. — Я глубоко вздыхаю. Надо было догадаться. — Пожелай мне удачи.

— Удачи, — она быстро обнимает меня. — Позвоню через час.

— Спасибо, Ник. — Я снова глубоко вздыхаю. — Спасибо, что пошла со мной. Мне так легче, когда ты рядом.

— Из всех вещей, за которые не стоит меня благодарить, это первое место. Это минимум для лучшей подруги. А теперь иди. Покончи с этим. — Она шутливо ударила меня по плечу, затем положила руки мне на плечи, развернула и проводила до двери.

***

— Так, по какому поводу мы здесь? — спрашиваю я отца, едва успев плюхнуться на стул в ресторане.

Поездка сюда выдалась неловкой, пропитанной молчанием. Как обычно, на мой вопрос о его делах я получил односложный ответ, а количество раз, когда он что-то у меня спрашивал, можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Это тема для разговора за основным блюдом.

— Конечно, — вздыхаю я, беру тканевую салфетку, разворачиваю ее и кладу на колени.

Не понимаю, зачем он выбрал этот дорогой ресторан с тремя блюдами. Мне бы вполне подошел небольшой китайский ресторанчик за углом дома. Хотя, признаться, не могу представить папу в его отутюженной рубашке и брюках в такой забегаловке.

До звонка Ник осталось всего тридцать семь минут, а я уже раздражена. Пора затронуть тему, о которой он может говорить бесконечно, как раз в тот момент, когда официант ставит передо мной заказанное заранее первое блюдо. Ура. Салат.

— Как дела на работе?

— О, ты знаешь... — К счастью, мой вопрос побуждает его к тираде о некомпетентных людях, с которыми он работает, о новом сотруднике, который осмеливается уходить, как только заканчивается его восьмичасовой рабочий день, и о некомпетентности их клиентов.

— Ага, — киваю я, жуя салат, который он заказал в качестве первого блюда. — Совершенно верно.

Я до сих пор не понимаю, зачем он вообще хотел со мной встретиться. Если бы мне захотелось послушать, как представитель поколения бумеров ругает трудовую этику современной молодежи, я могла бы потратить полчаса на Facebook, вместо того чтобы тратить драгоценное время, которое я могла бы использовать для сборов.

Я просто хочу вернуться домой к Калебу, моим кошкам и всем моим друзьям, зная, что мне больше никогда не придется сюда возвращаться.

— Спасибо, — я улыбаюсь официанту, когда он уносит мою пустую тарелку и сразу же заменяет ее основным блюдом. Потому что это же такое модное заведение, где за тобой наблюдают за тем, как ты ешь, готовые наброситься, как только оба гостя опустят вилки.

— Итак, мы перешли к основному блюду, — говорю я и незаметно бросая взгляд на часы. Еще двадцать восемь минут. — Говори.

— Мы с твоей матерью разводимся, — небрежно бросает он, не сбиваясь с ритма, берет вилку и нож и начинает разрезать рыбу.

— Постой, что?

К тому же рыба? Я смотрю на свою тарелку и медленно выдыхаю. Я не ела рыбу почти двадцать лет, с тех пор как мне попалась одна, в которой было слишком много мелких костей. Дело даже не во вкусе, я просто ненавижу жевать и сталкиваться с неизвестными текстурами.