— Я угрожала бросить Тыковку в бывшего Ник. — Боже, я до сих пор злюсь, что она меня остановила. Этот идиот заслужил это. — Можешь быть уверен: я брошу камень снега или льда в того, кто тебя обидел. Но я должна быть близко. У меня не очень хорошо с меткостью, — предлагаю я, но он качает головой. — Хочешь поговорить об этом?

— Зависит от того, о чем, — бормочет он, проводя большими пальцами по моей спине, от чего у меня по коже бегут мурашки.

— Зависит от чего?

— Можем ли мы остаться так? — То, как он это спрашивает, почти вызывает у меня слезы на глазах. Он звучит уязвимо, его дыхание дрожит от нервозности.

— Конечно, — уверяю я его и слегка шевелюсь на его коленях, чтобы поправить положение. — Мне больше некуда идти. И ты знаешь, как мне нравится любоваться кирпичной стеной твоего кафе.

— Ты действительно необыкновенная, — бормочет он и глубоко вздыхает. Тишина затягивается, пока я закручиваю один из его локонов на палец, пока он не продолжает шепотом. — Помнишь, я рассказывал тебе, что моя мать ушла?

Я подтверждаю легким кивком.

— Это произошло, когда мне было почти шесть лет, — объясняет он, играя пальцами с подолом моей рубашки. — Все было как обычно. Она помогла надеть рюкзак, поцеловала меня и отправила в школу. Только она так и не пришла за мной. — Он тяжело сглатывает и делает дрожащий вдох. — Я ждал ее часами. Совершенно один на школьном дворе, пока не стемнело, и кто-то наконец не связался с моим отцом, чтобы он забрал меня. А потом, когда мы пришли домой, она просто... исчезла. Собрала чемодан, немного одежды, свои документы и ушла.

Он прочищает горло. Мое сердце болит за него, эмоции забивают горло, мешая сглотнуть.

— Я продолжал надеяться, что она вернется. Как брошенный котенок, я ждал ее у окна. Думаю, прошло около полугода, пока я наконец не понял, что она не вернется. Забавно, что надежда... — Он снова прочищает горло. — Надежда никогда не исчезает полностью. Не было никаких предупреждений. Утром она сказала мне, что увидимся позже. Не было никаких признаков, никаких предупреждений. И ее уход... — Он прочищает горло. — Это повлияло на моего отца. До ее ухода я не питал иллюзий насчет того, что мы идеальная семья, но я думал, что мы друг друга любили, понимаешь?

Он наклоняет голову, кладет подбородок мне на плечо. Его пальцы разжимают мою рубашку, и он притягивает меня к себе, словно я — его личный плюшевый медведь, призванный дарить утешение. Возможно, так оно и есть.

— Он стал таким холодным. На бумаге он выполнял все родительские обязанности: забирал из школы, следил за тем, чтобы я был сыт, покупал мне игрушки и все необходимое. — Он глубоко вздыхает, и ему нужно несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. — Но он больше не читал мне сказки. Мы перестали ходить за мороженым или в кино — наши прежние ритуалы. Чем старше я становился, тем реже он появлялся дома. И, честно говоря, это было к лучшему. Когда он был рядом, я чувствовал, что вокруг него витает какая-то особая аура. Как будто он был заключен в невидимый пузырь. Пузырь, который неизбежно лопался, и тогда он начинал кричать. Обвинял меня в ее уходе, в своем несчастье. В шестнадцать я нашел работу, просто чтобы иметь возможность держаться от него подальше.

— Мне очень жаль, Калеб, — не могу не прошептать я.

— Когда мне исполнилось восемнадцать, он без предупреждения выгнал меня из дома.

Я резко вдыхаю воздух.

— Что?

Мне приходится приложить все силы, чтобы не поддаться инстинктам и не наклониться назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Вместо этого я полностью замираю в его объятиях, а гнев напрягает мои мышцы.

— Выгнал? Что, черт возьми?

— Все в порядке, — уверяет он меня. — Это было давно.

— Но это не значит, что все в порядке, — возражаю я, сдерживая поток гневных слов. Решив оставить тему, я добавляю: — Прости, продолжай.

— Как я уже сказал, он выгнал меня. Сказал, что я достаточно испортил ему жизнь. Я собрал свои вещи и сбережения, которые накопил на работе, и уехал. Не спрашивай, как, но я проделал долгий путь на автобусах и в итоге оказался здесь, в Уэйворд Холлоу, прямо на городской площади.

Я сижу спиной к окну, выходящему на эту площадь. Но мой взгляд невольно скользит к зеркалу, где отражаются темные, покрытые снегом деревья, освещенные оранжевым светом уличных фонарей.

— Последний автобус уже ушел, так что мне некуда было ехать. Вот я и оказался там. Мне только что исполнилось восемнадцать, со всеми своими вещами и одной дурацкой сумкой с логотипом «История игрушек» — единственной, которую смог найти. — Его тело сотрясает сухой смешок. — Бобби нашел меня там.

— Так ты с ним познакомился? — Я рисую пальцем маленькие символы вечности на его спине.

Калеб кивает, прислонившись к моему плечу.

Он взглянул на меня и решил взять меня под свое крыло. Он предложил мне место для ночлега в обмен на помощь в кафе. В конечном итоге это обернулось выгодной для всех ситуацией.

Я наклоняю голову, и его щетина мягко щекочет мое ухо.