Снег прекрасен, снег великолепен — но только не тогда, когда в руках у меня коробки с пиццей, которая рискует промокнуть и испортить долгожданный ужин. А я так жду эту пиццу!

Улицы Уэйворд Холлоу пустынны. Ну, почти. Кортни закрывает свой цветочный магазин, унося внутрь последнюю коробку с венками.

Через огромное окно, выходящее в приемную, я вижу Андреа. Она сидит за стойкой своего отеля, погруженная в книгу, а оранжевый свет ее лампы пронзает пасмурную ночь, словно спасительный маяк.

Наконец, дом Калеба. Я почти у цели. Удивительно, но никаких сугробов на коробках, и я не поскользнулась на тротуаре — чего, честно говоря, совсем не ожидала. Ура мне!

— Фалалала — а? — громко удивляюсь я. Уже далеко за шесть, так почему в его кафе все еще горит свет?

Мы должны встретиться в ветеринарной клинике Генри, где, как оказалось, он живет. Точнее, над ней. Интересно. Я была уверена, что он обитает над своим кафе, чтобы максимально сократить путь до работы.

Так почему же в «у Калеба» все еще горит свет?

Я делаю несколько шагов и заглядываю внутрь через одно из уличных окон. Стулья по-прежнему аккуратно расставлены вокруг столов. Странно. Обычно он ставит их на столы, чтобы робот-пылесос мог беспрепятственно убрать кафе ночью, или чтобы ему самому было легче подмести пол утром. На одном из столов даже осталась посуда.

Я начинаю беспокоиться. Это совершенно на него не похоже. С ним все в порядке?

Мой взгляд скользит по прилавку, отчаянно пытаясь его найти. И тут я вижу его. Мое сердце замирает.

Он склонился над столом, закрыв лицо руками, его плечи дрожат.

— Что за черт? — бормочу я и от шока чуть не роняю коробки с пиццей. Что здесь происходит? Кому я должна дать под зад? Быстро хватаю коробки с пиццей обеими руками и спешу к двери, каким-то образом умудряюсь приоткрыть ее локтем и врываюсь внутрь.

— Калеб?

Резким движением он поворачивает голову и смотрит вверх. Мое сердце замирает. Не отрывая от него глаз, я ставлю коробки на прилавок и спешу к нему.

Его лицо бледнее снега за окном, глаза — два красных уголька. Гнев исказил его черты: между бровями залегла глубокая борозда, щеки пылают на фоне мертвенной бледности, взгляд лихорадочно блестит, челюсть сжата, мышцы напряжены до предела

— Что случилось? — мой голос звучит тише, чем я хотела. Я сажусь рядом с ним, стараясь не нарушить его личное пространство.

Его глаза продолжают метаться по комнате — на пол, на стену, куда угодно, только не на меня. У меня скручивает живот. Я хочу помочь, но даже не знаю, что мне нужно исправить. Я не знаю, что сказать, и нужно ли вообще что-то говорить. Боль снова прочерчивает морщину между его бровями, а дрожащая губа показывает, что он находится на грани срыва.

Я жду, не шевелясь. Он тяжело сглатывает, втягивая щеку между зубами, затем губы, словно пытаясь проглотить невысказанное. Я жду рядом с ним, пока напряжение не начинает покидать его плечи, а выражение лица наконец не смягчается.

— Ты в порядке? — шепчу я. Пальцы покалывает, побуждая меня протянуть к нему руку.

— Нет. — Это слово, произнесенное обычным тоном, звучит громче крика. Боль. Гнев.

Он вскакивает, опрокинув стул с грохотом.

— Нет, я не в порядке, — его голос дрожит, и он проводит ладонью по лицу.

Он начинает ходить по комнате, бросая на стул убийственный взгляд, прежде чем поднимает его и грубо ставит на место.

— Как они смеют сюда приходить? — бормочет он под нос, делая несколько шагов, а затем резко останавливаясь. Его рука дрожит, когда он поднимает ее к голове, снимает шапку и бросает ее в угол, а затем проводит руками по волосам.

— Блядь, — ругается он и дергает ею.

Он по-прежнему избегает моего взгляда, уставившись в пол. Я даю ему несколько минут. Он продолжает ругаться под нос, гневно топать ногами, пока, наконец, я не теряю терпение.

— Калеб, — напоминаю ему о своем присутствии, стараясь сохранять спокойный голос. Наконец, он поднимает голову и смотрит на меня глазами, полными ярости, какой я еще никогда не видела.

— Сядь, Калеб, — приказываю я ему и указываю на его стул. Сердце бьется в горле.

С любым другим мужчиной я бы нервничала. Он эмоционален и не может себя контролировать, его рука сжимается, а вена на виске пульсирует.

Но это же Калеб. Он и мухи не обидит.

— Ты что, думаешь…

— Сейчас же, — повторяю я, стараясь звучать спокойно и строго, хотя внутри меня царит паника. Я понятия не имею, что происходит, откуда взялся этот эмоциональный всплеск, и, честно говоря, не знаю, что делать. — Пожалуйста.

Его тело заметно расслабляется. С раздраженным бормотанием он наконец садится обратно, скрестив руки на груди.

— Я понятия не имею, что происходит, и хотя очень хочу, чтобы ты меня просветил, сейчас я была бы признательна, если бы ты просто сел и немного передохнул. — Я удерживаю его взгляд, пока он, наконец, не отрывает глаза. — Спасибо.