— Правда? Позволь мне объяснить. Ты от меня так просто не отделаешься. Твое поведение не всегда радует, и ты всегда выглядишь так, будто вот-вот упадешь в обморок, когда рядом мои родители. К тому же, каждые несколько месяцев ты делаешь что-то, что меня отталкивает. Я упрямый, и мне, честно говоря, все равно. Но... — Он тяжело вздыхает, пожимая плечами. —Другие могут оказаться не такими терпеливыми.

— Пусть будет так, — отвечаю я, мягко качая головой. Чтобы занять руки, я поднимаю их и натягиваю шапку глубже на уши. — Генри, спасибо, что заехал. Но я справлюсь сам.

— Хорошо, — Генри пожимает плечами и поворачивает на главную улицу Уэйворд Холлоу, останавливаясь перед своей клиникой. — Но пообещай мне, что подумаешь об этом.

— Конечно. Обещаю, — говорю я с убежденностью человека, который точно не будет об этом думать. — Спасибо, что подвез. И спасибо, что принял меня, — говорю я ему, прежде чем открыть дверь машины, выскочить из нее и поспешить к входу, чтобы укрыться от снежной метели.

Когда я начинаю рыться в кармане в поисках ключей, мои пальцы внезапно натыкаются на бумажку.

— Этот хитрый ублюдок... — ворчу я и вынимаю маленькую визитку. Глубоко вздохнув, я кладу ее обратно в карман и открываю дверь.

Он действительно упрямый.

Глава 16

Калеб

Блаженная тишина наполняет кафе, пока я обхожу залы, вытирая столы и собирая грязные кружки и тарелки. Слава Богу за мою надежную посудомоечную машину и за то, что мне не приходится мыть каждую из них вручную. Бобби заставлял меня это делать, когда я плохо себя вел, как только начинал работать на него. Это было очень эффективное наказание.

Я наслаждаюсь этим перерывом в последние 15 минут перед закрытием.

Иногда заходит Димитрий, замкнутый мужчина за сорок, который делает мебель в своей столярной мастерской, чтобы взять кофе на вынос, прежде чем вернуться в свой дом недалеко от Уэйворд Холлоу. Он сказал мне, что он «сова». Для него кофе ранним вечером — это то же самое, что для людей с обычным распорядком дня в полдень.

Я не могу не согласиться с этой логикой.

Когда-то я любил поспать подольше, но это кафе привило мне привычку, от которой трудно избавиться. Не то чтобы я когда-то пытался. Потому что, если есть одна вещь, которая была мне нужна тогда и остается нужна сегодня, так это привычка. Что-то, за что можно держаться, что-то надежное, предсказуемое.

Может быть, поэтому Лорен так меня пугает? Потому что она бросает вызов всему этому?

Как сегодня. Обычно после закрытия я еду в супермаркет за продуктами. По дороге решаю, что я буду есть сегодня, и, возможно, завтра. Покупаю продукты, еду домой, готовлю, а потом ложусь спать и просыпаюсь рано, чтобы подготовить все для кафе.

Это простая жизнь.

Если я что-то и узнал о себе, так это то, что мне нравится знать, что будет дальше. И сегодня Лорен объявила — да, не спросила, а объявила — что она придет.

И по какой-то причине это не вызывает у меня беспокойства и не заставляет мои мысли крутиться в голове. Черт, я даже взволнован этим. Она хочет показать мне свои финальные идеи для нашего стенда на рождественском рынке. Я до сих пор не понимаю, как она меня в это втянула, и даже почему она хочет, чтобы я ей помогал.

Никогда бы не признался вслух, но сейчас я даже с нетерпением жду рождественской ярмарки. И это меня настораживает.

Неужели это счастье? Женщина, которая заставляет мое сердце биться чаще и выйти из зоны комфорта, — вроде как меня любит? Иначе зачем ей нужна моя помощь со стендом на ярмарке?

Я не могу в это верить. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Со мной такого не бывает.

Нет. Со мной случается только самое несчастливое из всего возможного.

Хотя, если вспомнить, что бывший жених Ник изменил ей с ее сестрой, причем ее родители знали об этом и, похоже, даже поощряли, пытаясь выманить у нее деньги, я не уверен, что могу по-прежнему называть себя самым невезучим в нашей компании.

Сейчас это скорее гонка между Ник и мной. Какое странное осознание.

Внезапно над входной дверью раздается звонок, сообщающий о том, что кто-то вошел.

— Я уже закрываюсь, — грубо бросаю я, не поднимая головы. Тяжелые шаги приближаются, но вошедший молчит и не уходит, колокольчик больше не звенит.

Нет, только тихий щелчок закрывающейся двери наполняет комнату, как плохой знак. Волосы на шее встают дыбом, по спине пробегает неприятный озноб.

— Мы пришли не за кофе, — объявляет легкий женский голос, едва громче шепота.

Я медленно выпрямляюсь из согнутого положения, в котором сидел за столом у окна, вытирая его. Тошнота накрывает меня быстрее, чем удар Мухаммеда Али. Эмоции комком застревают в горле.

Я помню этот голос. Он преследовал меня годами — в тихие бессонные ночи, в кошмарах, в навязчивых повторениях воспоминаний, которые мое сознание заставляет меня переживать снова и снова. В каждый момент бодрствования он — причина сомнений, постоянно витающих в моей голове.