Несмотря на мое первоначальное отвращение, это был приятный вечер. Киран играл со своей новой собакой, придумывая для нее самые дикие имена. Например, Друлиус Цезарь или Барктакус. Затем он подумал о том, чтобы добавить еще одно имя актера.

— Если дать ему имя Джареда Падалеки, то получится идеальный дуэт, — сказал он. — С другой стороны, Джим Бивер тоже неплохо звучит.

Его идеи становились все более дикими и странными. Признаюсь, мне любопытно, какое же имя он в итоге придумает для бедного животного.

Генри и Ник подыгрывали ему, но Лорен... замолчала. Казалось, она погрузилась в свои мысли, позволяя двум котятам лазать по ней и нежно гладя их шерсть пальцами.

— Правда? — Лицо Лорен слегка просветлело. — О боже, спасибо. Я даже не представляла, как справлюсь с этим. — Она указывает на угол, и мои глаза слегка расширяются. — Ник одолжила мне самое необходимое для котят, пока я не закажу себе это. Я хотела попросить Кирана, но не думала, что они с Генри уедут раньше. То есть, конечно, это мило со стороны Генри, что он предложил ему запасную лежанку для собаки и еду, чтобы продержаться до конца выходных. Но я никак не смогу унести все это за раз.

Передо мной вырастает целая гора вещей: от маленьких банок с кошачьим кормом до игрушек, лежанки, одеял и, конечно же, картонной коробки, служившей импровизированной переноской. Лорен надевает куртку и шарф, просит Ник передать ей коробку, а я беру сумки со всем остальным.

Ник и Лорен прощаются, а я решаю подождать снаружи. Холодный воздух приятный, освежающий, и я глубоко вдыхаю его, жадно наполняя легкие. Блять, я сыт по горло и совершенно измотан.

К счастью, дом Лорен находится недалеко от дома Ник. Я помню дорогу, по которой вел ее домой после осеннего костра на ярмарке. Правда тогда мы шли вдоль озера, а не по этой жуткой тропинке через лесные заросли, разделяющие их участки.

Конечно, тогда было непросто удержать ее от побега, когда Киран висел у меня на плече, и я молился, чтобы у него не вырвало на меня. Сегодня Лорен гораздо трезвее, чем в тот вечер.

— Что за…? — заикаюсь я, когда ее дом появляется между двумя особенно обветшалыми деревьями. — Ты что, пытаешься объявить о приходе нового Мессии? Потому что, судя по всему, скоро к тебе придут три мудреца.

Ночью дом светится так ярко, что казалось, будто она хочет, чтобы его было видно из космоса. Гирлянды свисают с крыши вдоль водосточной трубы, словно сосульки. Над ними вьется густая, запутанная гирлянда. Все деревья вокруг дома украшены огнями, обернутыми вокруг стволов. Я на девяносто процентов уверен, что единственная причина, по которой на ветвях не было больше огней, — это отсутствие подходящей лестницы, а не недостаток амбиций.

Каждое окно обрамлено густыми, запутанными гирляндами вокруг рамы, а внутри висят еще больше гирлянд в виде сосулек.

Единственное, чего не хватает, — это трехметрового снеговика во дворе, но, зная ее, можно предположить, что он еще в процессе создания.

— Тише, — говорит она и хихикает. Приятно видеть, что она снова в приподнятом настроении. — Это всего лишь рождественские украшения.

Я поднимаю бровь.

— До Дня Благодарения?

— В День Благодарения, — поправляет она меня с улыбкой. — Я повесила гирлянды сегодня утром.

— Ты все это сделала... — Я киваю в сторону украшений, не зная, восхищаться ли мне или удивляться, — сегодня утром? А стеллаж собрать не можешь?

— Это совершенно разные вещи, — возражает она, закатывая глаза. — Одно просто: возьми молоток, вбей несколько гвоздей, повесь гирлянду, подключи ее к розетке. Бум. Готово. Другое сложнее, чем пазл из десяти тысяч деталей. — Она глубоко вздыхает, и перед ее лицом появляется белое облако. — Но я до этого дойду. И я еще даже близко не закончила с рождественскими украшениями.

Чем ближе мы подходим к ее дому, тем больше праздничных украшений появляется в поле зрения. Венки на нескольких окнах, конечно же, с гирляндами. Искусственные свечи мерцают в окнах. Все ее крыльцо обвито гирляндами и сосновыми венками.

— Какие еще украшения ты собираешься повесить? — спрашиваю я. Она открывает рот, чтобы ответить, но я качаю головой, не давая ей этого сделать. — Знаешь что? Не думаю, что хочу это знать.

Вероятно, это трехметровый снеговик.

— Ты не любишь Рождество, да? — Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я качаю головой.

— Не могу сказать, что люблю, — отвечаю тихо. Острая боль пронзает мою грудную клетку, когда воспоминания нахлынули с такой силой, что трудно дышать.

Дыши, Калеб. — мысленно приказываю себе. Прочищаю горло и сдерживаю эмоции.

— Знаешь что? — говорит она, и я вижу, как в ее глазах мелькает озорная искорка. — Может, я смогу тебя переубедить.

— Никогда и ни за что, — грубо отвечаю я. Время перед Рождеством навевает мне только плохие воспоминания. Обычно я стараюсь игнорировать праздник и делать вид, что Рождества не существует. Но мой ответ, похоже, только подстегивает ее.