– Да ладно?! Шутишь? – я смотрю на брата широко раскрытыми глазами.

– Я сам удивлён, – Натан качает головой, морщась. – Давай скорее, иди переоденься. От тебя несёт какой-то тиной, пахнет чем-то мерзким. Ты что, в грязи валялась всё это время?

Я бросаю взгляд на свое отражение в большом зеркале холла и понимаю, что выгляжу просто ужасно. Лицо грязное, волосы как гнездо. Я уверена, что действительно воняю речной водой. Мать сразу заметит, она помешана на том, чтобы я выглядела идеально. Её даже мои веснушки раздражают… Если она увидит меня в таком виде, поймёт, что я только что вернулась и дома не ночевала.

– Быстро, пошли, – шепчу я, подталкивая брата к лестнице. – Никто из прислуги не видел, что меня нет?

– Не видел. Горничная матери спит, а повар ещё не пришёл. У нас есть минут десять, не больше. Бегом, Лилит!

– Держи, – я разворачиваюсь и вручаю Натану котёнка. – Дай ему быстро чего-нибудь поесть, найди какое-то блюдце и…

– С ума сошла? – Натан держит заморыша на расстоянии вытянутой руки. – У него наверняка блохи! Или лишай… где ты вообще его взяла?

– В реке выловила. Неужели тебе его не жалко? Посмотри, такие глазки… лапочка!

– Лилит! В реке?!

– Тс-с! Не кричи так. Просто покорми его. Давай, – я подталкиваю брата в сторону кухни. – А потом неси ко мне в комнату. Придумаю, что с ним делать. Но точно не брошу.

Если бы это было так просто… может отдать котёнка кому-то? Мать точно не разрешит. Да она его просто прибьёт, если увидит в доме. Она ненавидит животных.

Натан поворачивает в сторону кухни, заходит внутрь, прикрывая за собой дверь.

Я успеваю лишь поставить ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, как сзади раздаётся характерный звук срабатывающего порт-ключа.

Нет… нет… только не это. Холод сковывает руки, ноги и даже лёгкие. Я делаю вдох через силу, кислород едва проходит через сжавшееся в ужасе горло.

Оборачиваюсь, и мы встречаемся с матерью взглядами.

Я стою перед ней вся грязная, очевидно, что я не с постели выбралась. И Натан с заморышем… они на кухне и оттуда нет другого выхода, кроме как сюда – прямиком в мамины холёные ручки.

Глава 19.4

Мать поправляет слегка выбившуюся прядь причёски. Её движения медленнее обычного, и они лишённые той резкой, колючей грации, которая обычно присуща ей. Она смотрит на меня и произносит даже как-то растерянно:

– Лилит? Ты уже встала? Так рано...

Внутри меня всё кричит от недоумения. Она что, серьёзно? Я стою грязная, от меня несёт речной тиной, мои волосы похожи на воронье гнездо, а мать не замечает?

Я сглатываю вставший в горле ком и выдавливаю из себя:

– Э-э... да. Решила попить водички.

Мать медленно подходит к основанию лестницы. Она не сводит с меня глаз, но этот взгляд... в нём нет привычного холода. И она не оценивает меня, выискивая малейшие изъяны, как бывает обычно.

– Как вы вчера с Натаном погуляли?

Я застываю. Мозг лихорадочно обрабатывает информацию. Она действительно не видит, какая я?

Мама выглядит необычно... слишком расслабленная. Её плечи опущены и… о Легенды… она криво застегнула пуговицы на своём фиолетовом платье. Они спереди, и я отчётливо всё вижу. То есть она его снимала? То есть… она спала с мужчиной?!

– Хорошо погуляли, – начинаю я, думая, насколько будет уместно подняться на пару ступеней выше, чтобы увеличить расстояние между нами. – Мы с Натаном сначала поели в одном местном заведении, потом погуляли... Воронья Гавань очень красивая. Здесь... э-эм... прекрасная природа... Леса, горы…

Молодец, Лилит. Очень умно! Сейчас мать решит, что мы шастали по лесу в поисках приключений.

Но в голову особо ничего не лезет. Я ведь правда видела только леса, горы… а, ну ещё член Ксандра. Его я помню лучше всего.

– Да, местечко диковатое, – эхом отзывается мама.

Она же едва слушает меня! Даже смотрит будто бы сквозь. Взгляд матери затуманен. Она слегка улыбается своим мыслям.

Мне становится страшно даже представить, что за мужчина мог настолько заинтересовать её. Он ещё и рискнул связаться с такой, как она… Томина Эшер может продавить практически любого, я десятки, а то и сотни раз видела, как влиятельнейшие из мужчин-дракорианцев пасовали перед ней.

Кто же этот столичный богач?

Мать вдруг прищуривается и будто бы внимательнее смотрит на меня:

– Ты какая-то другая, Лилит.

Мир на мгновение лишается красок, превращается в узкий туннель, в конце которого ледяной взгляд мамы. И больше ничего. Первобытный, парализующий ужас пропитывает даже кости.

Она заметила. Заметила!

– Правда? – мой голос звучит тонко и надрывно. – Наверное, из-за того, что слишком рано встала.

Мать делает неопределённый жест рукой.

– Тебе стоит умыться, дорогая, – рассеянно роняет она. – Вид у тебя заспанный.