— …приговариваетесь к смерти! - послышался громкий голос судьи.

Я крепко зажмурилась. Но меня дернули: «Смотри!».

Меня затрясло — но я не отвела взгляд. Смотрела прямо на Гельда, на Бонетту на его коленях. Пусть видит: я не сломаюсь. Даже сейчас. Даже когда боль рвёт меня изнутри — я не дам им удовольствия увидеть мои слёзы.

Внезапно меня пронзила такая боль, словно кто-то засунул руку мне в живот и стал выкручивать внутренности. Я резко распахнула глаза, видя на подмостках Йостена. Пока судья продолжал речь, молодой маг стоял и смотрел на мое окно. Он опустил руку, а боль на мгновенье отпустила меня.

А потом, словно кукловод, поднял ее снова. Его пальцы сжали воздух, а я снова почувствовала эту жуткую до тошноты боль. Словно чьи-то пальцы выкручивают меня изнутри.

— Ай… - простонала я.

Я сжала челюсти так, что в висках застучала кровь — глухой, упорный барабан смертного приговора.

И тут я поняла всё…

Глава 10

Вот кто наслал проклятье. Йостен! Вот что означала его улыбка в коридоре. Вот что означало его молчание в тронном зале, когда я ждала от него слова защиты…

Я подняла глаза на балкон. На коленях Гельда, свернувшись кошкой, сидела Бонетта. Её пальцы лежали на его запястье — там, где под кожей пульсировала его метка. Там, где когда-то пульсировала наша связь.

«Гельд знал, что я не беременна!» — вонзилось в сознание.

Воздух стал горьким, как пепел. Я судорожно вдохнула — и поняла: это не предательство Йостена. Это заговор. Два змеиных языка, шепчущих в темноте: «Она нам не нужна. Её боль — наша сила».

Топор взметнулся в небо.

“Он просто искал повод от меня избавиться!”, — вонзилась в меня мысль, словно меч. С кровью и хрустом он вышел из меня, чтобы вонзиться снова уже новой мыслью: “Он нашел другую. И я стала не нужна! Поэтому Йостен действовал по его приказу! Он все сделал, как ему велели!”.

Огромный пень ждал голову чародея. Все затаили дыхание. Я понимала, что сейчас казнят не моего друга… А того, кто устроил мое падение!

В тот момент, когда топор в сильных руках палача обрушился вниз… Йостен вдруг… исчез.

Топор врезался в дерево, а все закричали. “Сбежал!”, — кричал чей-то резкий и пронзительный голос. Толчея из стражи, суматоха, растерянный палач, который вытащил топор, судья, который размахивал руками.

“Это не казнь. Это… постановка!”, — дернулось внутри меня.

И эта мысль заставила меня зарыдать, опустив голову. Стражники грубо вернули меня на кровать и вышли, закрыв дверь…

— Как же больно, — рыдала я, как вдруг поняла, что это — последняя боль. И эта мысль меня утешила.

— Потерпи, потерпи еще немного, — корчилась я в муках. — Может, ты снова проснешься в своем мире… Или в каком-нибудь другом…

Боль стала настолько сильной, что я не могла сдержать криков.

Как же больно!

И в этой боли что-то лопнуло внутри — не сердце. Не душа. Память.

Первым сгорел запах его кожи — пепел и корица. Я пыталась ухватиться за него, вдохнуть ещё раз — но в лёгких был только дым.

Потом исчезла первая брачная ночь: его пальцы на моей шее, дрожащие от нетерпения. Я помнила прикосновение — но не его лицо. Только тень над кроватью.

Потом — его голос в темноте: «Скажи моё имя. Только моё». Слова остались. Но голос превратился в шипение ветра за решёткой.

Боль выжигала меня изнутри — не плоть, а всё, что связывало меня с ним. Метку выжёг он. А боль выжигала воспоминания. Слой за слоем. Как пламя лижет страницы письма — буквы корчатся, чернеют, превращаются в пепел.

Последней умерла его улыбка. Та самая, что он редко показывал другим. Я знала — она существовала. Но не могла её увидеть. Боль выжгла её изнутри, как Гельд выжёг метку с моего запястья.

И остаётся только вопрос: «Было ли это вообще?»

Я не знала, сколько длилась эта боль. Время словно сжалось…

Я поняла: это — последняя боль. И эта мысль меня утешила.

Дверь распахнулась, а кто-то вбежал в комнату, но я не увидела. Сквозь боль я даже не видела, кто это был…

Хлопок двери и топот.

«Он не придёт, — шептало проклятие сквозь мои собственные мысли. — Он сидит с Бонеттой. А ты умираешь одна. Как умирала в прошлом мире. Как будешь умирать в следующем».

Глава 11. Дракон

Отец говорил: «Истинность — это цепь, которая связывает вас».

Я отложил древние книги. Я все еще чувствовал боль за нее, моя душа все еще рвалась к ней, словно в ней одной я могу найти утешение.

И мне это не нравилось. Выжженная метка может ослабить истинность. Но не убить ее до конца. Я это чувствовал, когда шел на казнь придворного мага.

Мой взгляд упал на окно башни, в котором я видел ее силуэт и силуэты двух стражников. Я хотел, чтобы она видела смерть своего любовника. Чтобы потом со слов стражи узнать, плакала она или нет. Кричала ли она его имя или молчала.