“О! Да ей скоро рожать!”, - слышались голоса, но резкий и страшный взгляд Гельда заставил придворных умолкнуть.

Я смотрела на него и беззвучно молилась:

О, боги, если вы есть в этом мире…

Пусть хоть один маг увидит правду. Пусть скажет: «Это проклятие». Пусть среди них окажется тот, кто знает, что это…

И тут я устыдилась. Я и так просила у судьбы слишком многого. Чтобы он был жив, чтобы он вернулся, чтобы я дожила до его возвращения.

В зал вошли пятеро магов в серебряных мантиях и поклонились императору.

“Магический совет”, - пронеслось в голове. Это были самые сильные маги империи.

Их руки легли на мой живот. Магия скользнула по коже, пробираясь внутрь меня. Их пальцы дрожали от силы магии, когда они касались моего живота.

Йостен знал правду. Но молчал. Я видела, как чародей нервно сглатывает.

“Почему ты молчишь? Скажи им!”, - умоляла я взглядом.

Но Йостен молчал.

— Все признаки показывают беременность, — объявил старший из магов, стряхнув заклинание с пальцев. — Ошибки быть не может, ваше императорское величество. Императрица беременна. Вне всяких сомнений!

Слова обрушились, как плаха. А шелест платьев вокруг напомнил хлопанье крыльев черных ворон.

— Нет! - закричала я, чувствуя, словно весь мир против меня. — Это неправда! Посмотрите еще! Я прошу вас! Приведите других магов! Йостен! Скажи, как называется это проклятье! Ты показывал мне в библиотеке! В одной старой книге! Скажи им! Скажи!

Красивые губы придворного мага даже не разомкнулись. Он просто стоял, низко опустив голову.

Гельд медленно и величественно сошёл с трона. Его железная хватка больно стиснула мою руку, словно острые зубы металла — ту самую, где на запястье сияла золотом метка истинности.

Его пальцы вспыхнули драконьим огнём.

Я чувствовала кожей жар.

Чувствовала, как он проникает под кожу, как кожа начинает вопить от боли.

— За что ты так? — прошептал муж. — За что ты так со мной?

Глава 3

И тут же его голос стал твердым, величественным, громким.

— Измена императору равносильна измене империи. Законы империи таковы, что я обязан наказать эту женщину…

Боже мой… Он назвал меня «этой женщиной». Не по имени «Коринна», не супругой… Просто женщиной… И это был конец.

— Метку истинности на ее руке ставил мой дракон. Он когда-то выбрал ее. И только его огонь способен заставить древнюю магию замолчать навсегда.

Его пальцы вспыхнули драконьим огнём. Я чувствовала кожей жар — и вдруг вспышка: не пламя, а его ладонь на моей спине в темноте спальни. Как он прижимал меня к стене, шепча: «Моя… Ты — только для меня…». Его дыхание на моей шее. Запах дракона — пепел и корица. Как я царапала ногтями его плечи, когда он входил в меня…

— Аааа! — закричала я, чувствуя, как от боли в глазах потемнело.

Но он не отпустил, выжигая метку собственной магией — жаром, рождённым в разбитом сердце дракона. Кожа зашипела. Запахло горелым мясом.

Я еще раз закричала — хрипло, животно — и стекла в витражах задрожали.

Император отшвырнул мою руку, а я прижала ее к груди, боясь даже опустить на нее глаза. Но все-таки опустила.

На запястье зиял ожог — черный, с пузырями, гноящийся уже в первые секунды. Там, где ещё вчера сияла золотая метка, теперь коптилась плоть. Пепел вместо любви.

— По закону я должен казнить ее немедленно, — голос императора дрогнул.

Его взгляд на мгновенье остановился на мне.

— Но ребёнок в ее чреве не виноват. Поэтому казнь откладывается до родов. Так будет справедливо.

Император повернулся к страже, взгляд скользнул по Йостену. И в этот момент в желтых глазах мелькнула не ревность, а ледяная решимость:

— В темницу её. Как родит, приказываю отдать ребёнка в хорошую семью. Её — на плаху. А мага… — пауза, тяжёлая как камень. — Казнить, пока в темнице, и казнить сегодня вечером. Пусть она видит из окошка, как умирает её любовник. Пусть знает, что я не прощаю предательства.

Гельд промолчал, а потом добавил:

— Мне понадобится новый придворный маг и… новая императрица.

Император отдал он приказ, который министры тут же бросились исполнять.

Дракон резко развернулся, откинул черный, прошитый стрелами плащ и направился к выходу.

Глава 4

Придворные загудели. Теперь они открыто смеялись и издевались, придумывали гнусные шутки про магию зачатия.

Если раньше они вынуждены были приседать в подобострастных реверансах передо мной, то сейчас они смотрели свысока на то, как нас с Йостеном волокут на смерть. Нас позорно тащили волоком через весь зал, в котором Гельд сам однажды обнял меня и прошептал: «Истинность — это больше, чем ты думаешь… Это не любовь… Это — судьба…».

— Живее! Поднимайся! — командовал стражник, заставляя меня встать. Раньше он склонял голову, давал присягу верности и мне, и мужу… Но с того момента, как корона упала с моей головы, стража решила, что почтения я не заслужила.