Память снова подбросила улыбку придворного чародея, Бонетту на коленях у императора. Его взгляд в тронном зале. Руку, которая выжигала мою метку, когда все глазели на меня.

“Не придет…”, — прошептало сердце, а у меня из глаз потекла слеза. Мне показалось, что я плакала тьмой. Густая, черная, как кровь, она стекала по моей щеке.

Правда, за которую я так отчаянно цеплялась, за которую боролась, оказалась никому не нужна…

Глава 18

Я чувствовала, что меня держат на руках… и что это… это… Гельд. На мгновенье боль отступила, словно давая мне шанс увидеть его в последний раз.

Я разлепила глаза и увидела, что это не Гельд. Что это… какой-то стражник. Обезличенный… В шлеме. Но он хотя бы нес меня на руках, бережно. И за это я была ему благодарна.

— Круг готов! — крикнул старик откуда-то снизу. — Кладем ее сюда! В самый центр!

Стражник опустил меня на пол, выложенный тем же чёрным базальтом, что и в тронном зале. Холод пронзил спину — но я уже не чувствовала его. Боль поглотила всё.

Старик чертил пальцами в воздухе какие-то символы, а они вспыхивали и превращались в голубой дым, который вливался в меня. Его голос стал другим — низким, древним:

Кхар-вейс, тень без имени,

Что пьёшь из чрева боль,

Верни, что взяла без спроса,

Иди туда, откуда пришла —

В пустоту между мирами!

Кхар-вейс! Слышишь ли ты?

Я — Берберт Дуази, сын Дуази,

И я приказываю: ВЫХОДИ!

В ушах зазвенело, будто кто-то ударил по натянутой струне.

Кожа на животе натянулась до прозрачности, и под ней мелькнули синие корни проклятия — будто оно пыталось уцепиться за плоть перед тем, как вырваться наружу.

Башня содрогнулась. С потолка посыпалась пыль и куски штукатурки. Стражник у двери шагнул вперёд — не к выходу, а ко мне. Его огромная рука прикрыла мое лицо, а потом он нагнулся надо мной, словно живой щит. Осколки камня звенели об его доспехи. Отскакивали от них.

Я подняла руку, чтобы погладить его по доспехам. Пусть знает, что я ему благодарна до слёз. Но я не смогла оторвать руку от пола.

Меня разобрал кашель. Из моего рта повалил чёрный дым. Густой, вязкий, с запахом гниющей плоти и гари. Я не помнила себя, как встала на четвереньки, опираясь дрожащими руками на пол. Я кашляла, плевала, рвала — но дым и тьма не кончались. Он клубился над кругом, принимая формы людей. Или, может, мне так казалось.

На секунду мне показалось, что в прорезях для глаз стражника сверкнуло что-то янтарное. «Предсмертный бред. Ты хочешь, чтобы он был рядом — и мозг рисует его глаза», — пронеслось в голове.

Старик продолжал заклинание, бросая в дым кристаллы. Они взрывались с хрустом разбитого стекла. Чёрная тень корчилась, сжималась, уменьшалась — пока не превратилась в клубок дыма размером с кулак.

— Держись, девочка… Держись, миленькая! — кричал старик. — Мы его почти победили…

Я прижала руки к животу — и почувствовала… пустоту. Не боль. Не давление. Просто тело. Моё тело. Худое, измождённое, но своё. Обычный живот, плоский, худой… Наконец-то…

Я посмотрела на старика. Хотела сказать «спасибо» — но вместо слов из горла вырвался хрип.

Тело было настолько слабым, что я почувствовала, как обессиленно обрушилась на пол.

Последнее, что я почувствовала — чья-то рука подхватила меня до удара о камень. Перчатка скользнула по моей щеке — осторожно, почти нежно.

— Кажется, всё, — послышался голос старика. Он был усталым, измученным и сиплым.

Это последнее, что я помнила, а дальше — темнота.

Я лежала в темноте с одной мыслью.

«Он не пришёл. Он с Бонеттой. А я умираю одна. Как в прошлом мире. Как всегда. Ничего нового!».

Глава 19. Дракон

— Она проклята! — послышался голос старика, а я вздрогнул, повернувшись к нему.

Проклята… Неужели? Почему же тогда лучшие маги не определили проклятье? Дракон с надеждой смотрел на старика.

— Ты уверен, что это проклятье? — задыхаясь от волнения, прошептал я, чувствуя, как слова старика вонзились в грудь острием клинка.

“Проклята!” — это слово с хрустом провернулось внутри. Получается, что тогда, при всех, когда она стояла на коленях и смотрела на меня несчастными глазами, ее слова были правдой?

— Я был ректором магической Академии! Это сейчас там одни неучи неучей плодят! Но в мои времена всё было иначе! Да! Я уверен! — Дуази сверкнул глазами, а в голосе прозвенела нота смертельной обиды. — И я могу вам доказать! Только быстрее, прошу вас!

Доказать.

Слово обрушилось на меня тяжелее короны. Доказать — значит признать. Признать — значит понять: я не император. Я палач. Палач собственной жены.

Я не мог просто взять и прийти в башню. Император не должен посещать изменницу. Только если ее невиновность не будет доказана! Но я хотел это видеть своими глазами. Я должен был знать правду.

О, боги… Если старик прав, то я — чудовище.

Сглотнув, я бросил взгляд на спящую Бонетту. Её губы приоткрыты, дыхание ровное. Она спала спокойно. А может и не спала. Может, слушала наш разговор.