Я слышала этот хруст железа об железо, видела символы магии, которые вспыхнули поверх узора, словно не надеясь на обычный замок.

За решеткой скреблась ворона — или это был призрак той, кто умер здесь до меня? Я прислушалась. Звук повторился. Три раза. Как будто кто-то стучал в дверь изнутри камня. А потом — тишина. Даже вороны боялись этого места.

Неужели все закончится именно так?

Камин горел, но его тепло не достигало меня. Оно оседало на ковре у ног, как туман над болотом, а до моей кожи добирался только холод камня — тот самый, что впитал стоны предыдущих пленников. Стена была влажной, словно впитала слезы тех, кто был здесь до меня.

Аромат дыма из камина смешался с запахом резины и бензина. Я снова стояла на остановке. Визг тормозов рвал барабанные перепонки…

Моя жизнь уже однажды оборвалась… Трагически, нелепо. Просто до обидного внезапно! Никаких знаков судьбы, никаких предупреждений, о которых обычно рассказывают. Даже предчувствия не было. Обычный день, куча планов, голова забита мелочами.

В том мире я умирала одна. Машина врезалась в остановку — и секунды до смерти были моими. Никто не кричал моё имя. Никто не сжимал мою руку.

Здесь же, в первую ночь после пробуждения в этом теле, Гельд вошёл в покои не как император — как муж. Он опустился на колени у кровати, приложил ладонь к моей щеке и сказал: «Ты дрожишь. Это нормально. Я здесь». Тогда я впервые за две жизни поверила: можно быть защищённой.

Сегодня наша любовь умерла.

Проклятые маги! Почему они не видят или не хотят видеть проклятье?

От бессилия я заплакала. Словно я знаю правду, но не могу ее доказать! Такое чувство, словно весь мир против меня!

— За что? - всхлипывала я, чувствуя, как душу выворачивает от боли.

И тут я услышала на улице барабанную дробь. Внутри все задрожало.

Дверь в мою башню открылась, а в нее с грохотом металла вошла стража.

На мгновенье я испугалась, что Гельд передумал. Пару секунд я действительно была уверена, что они пришли за мной. Пульс в висках отсчитывал секунды до казни — раз, два, три… И мне впервые было так страшно…

Сейчас меня выволокут на улицу, а потом заставят пройти последний путь под те самые глумливые взгляды придворных.

— Его величество приказал заставить вас смотреть на это…

Глава 9

Хриплый голос, тяжелые шаги, которые обступили меня. Меня резко и бесцеремонно сдернули с кровати и под руки повели к зарешеченному окну.

— Твоего любовничка казнят! - усмехнулся начальник стражи. — Не хочешь взглянуть на него еще разочек? На прощанье?

Внизу уже собрались люди, ожидающие исполнение приговора.

Я видела, как Йостена выводят под конвоем. Он не выглядел несчастным, сгорбленным, не упирался, не падал на колени и не молил о пощаде. Молодой чародей гордо вышагивал между факелами, бросившими отблеск на его бледное лицо.

Меня затрясло. Перед глазами та странная улыбка. Словно он нарочно ничего не сказал… Но зачем? В чем смысл? Или он просто… просто обманывал меня? Ничего не понимаю…

Судья зачитывал приговор, а я не могла на это смотреть. Я попыталась отвернуться, но тут же грубая перчатка взяла меня за подбородок и повернула лицом к казни. Меня затошнило. Зубы застучали….

Стража, словно тени, обступили меня, заставляя смотреть на действие, которое разворачивалось под моими окнами.

Отовсюду собирался еще народ. Слуги, придворные, обычные люди… Они наполняли дворцовую площадь, на которой уже ждали крови деревянные подмостки. Огромный палач в черном капюшоне стоял, опираясь на топор.

Одна мысль, что сейчас этот топор обрушится на голову того, кого я считала своим другом, вызвала у меня всхлип рыдания.

Единственное, что я смогла сделать, это посмотреть на роскошный балкон. На черном троне восседал Гельд. Он выглядел величественно, как статуя. Вокруг него толпились министры. Рядом с ним, положив руку ему на плечо, стояла одна из моих фрейлин — красавица Бонетта Ройстер. Ее нежное платье выделялось на фоне черных одежд Гельда.

Гельд усмехнулся и взял Бонетту за руку и прижал ее к своим губам. Словно подчеркивая, что она теперь — фаворитка.

А я стою здесь, прикованная к окну, и понимаю: даже моя смерть, моя боль, моя жизнь ему безразлична. Ему важнее показать двору — императрица заменяема.

Когда он посадил Бонетту на колени — те самые, что ночами принимали мой вес, что чувствовали дрожь моих бёдер в экстазе — внутри меня что-то лопнуло.

И это была не душа. Я услышала хруст. Проклятие в животе взбесилось: оно не просто убивало меня — оно радовалось. Его питала моя боль. И в этот миг я поняла: кто-то не просто наслал проклятие. Кто-то создал его так, чтобы оно цвело на моих страданиях. Каждая слеза — удобрение. Каждый крик — вода для корней.

Слезы выступили на глазах, а я не знала, куда смотреть. Везде была боль.

Больнее уже некуда. Ноги отказывались меня держать, но меня поддерживали стражники.