Не её запах.

Чужая.

Я должен проверить, работает ли еще истинность, или нет… Достаточно ли ненавидит дракон, достаточно ли сожжена метка, чтобы я смог взять другую?

Бонетта взяла мою руку, прижала к своей щеке. Язык — розовый, ловкий — облизнул мою ладонь. Её глаза, полуприкрытые, смотрели зазывно, обещая наслаждение.

Глава 13. Дракон

Такая женщина красиво смотрелась на фоне моей кровати. Если бы я никогда не встретил Корианну, я бы не раздумывал — и эта красавица уже стонала бы подо мной, а ее ноги обнимали бы мои бедра.

Но перед глазами встал образ: Корианна — не выгнувшаяся для показа, а дрожащая в темноте нашей спальни. Она — не облизывающая ладонь, а целующая шрамы на моих плечах, шепча: «Это не уродство. Это — ты».

Тонкие пальцы Бонетты скользнули по моей груди, изучая шрамы. Но её прикосновения были… поверхностными. Как будто она читала карту чужой страны, не зная языка.

Корианна знала этот язык, — вонзилось в сознание. Она целовала каждый шрам, как молитву. Говорила: «Расскажи мне, как ты получил этот. И этот…»

Пальцы Бонетты спустились ниже. Расстегнули ремень. Её губы прижались к ткани на моих штанах — горячие, влажные, умелые.

— Нет! — зарычал дракон внутри. Клыки впились в моё сознание. Она — не та. Она — не твоя.

— Что значит «нет»? — зарычал я про себя, чувствуя, как тело предаёт меня: плоть твердеет под её губами, но душа кричит от отвращения.

Это не желание. Это пустота, замаскированная под страсть. И этого было недостаточно, чтобы просто забыться в объятиях другой женщины.

Я молча отстранился.

— Вы меня не хотите? — В её голосе дрогнул испуг. — Неужели я вам не нравлюсь?

Её тело было прекрасно.

Но когда она касалась меня, я не чувствовал огня. Только холод.

Потому что она касалась иначе: её прикосновения были как спичка в темноте — одно движение — и всё внутри меня загоралось жадной страстью. А здесь — ничего.

Я погладил Бонетту по щеке. Её глаза — красивые, янтарные — не отозвались в моей душе желанием. Они были чужими. И дракон их отвергал.

Я выдохнул и опустил руку, сжимая ее в кулак.

Мой взгляд остановился на огне камина, который весело плясал по дровам, согревая роскошь комнаты. Непривычно. Тихо. Тепло. Я привык к шатру, холоду, постоянной опасности. Привык к вою северного ветра.

Внезапная мысль заставила меня замереть… Если я не могу взять другую, то… как смогла она? Истинность — это то, что разделяют оба? Как она могла изменить?

Может, маг околдовал?

«Или взял силой!» — прорычал дракон.

Глава 14. Дракон

Я отстранился от Бонетты. Её тело было прекрасно — гладкое, безупречное, готовое принять меня. Но плоть молчала. Ни жара. Ни тяги. Только пустота, как в пепелище после пожара.

«Истинность не сломана», — эта мысль пронзила сознание. «Она всё ещё там. Под пеплом ожога. И она не даёт мне взять другую».

Я смотрел на обнажённую фрейлину — и впервые за день почувствовал не гнев, а страх. Страх не перед слабостью. Перед правдой.

«А что, если маги ошиблись?» — шепнул голос, похожий на голос отца, но мягче. — «Что, если она говорила правду? Что, если это не ребёнок — а смерть?»

Я вспомнил её глаза в тронном зале. Не виноватые. Умоляющие. «Это не ребёнок. Это моя смерть». Я тогда подумал: «Как ловко лжёт». А теперь…

Теперь я сидел с женщиной, которую мог бы иметь — и не мог. Потому что дракон внутри рвался не к ней. К той, что корчилась в башне. К той, чьи пальцы я целовал в темноте. К той, кто шептала моё имя сквозь слёзы.

«Я должен проверить еще как-нибудь, а не рвать и метать! В тот момент я был ослеплен ревностью… А нужно было выждать время, проверить всё досконально… Проклятье!», — решил я, поднимаясь.

Мысль оборвалась. Я не мог её додумать. Потому что впервые понял: в тот момент я предпочел бы увидеть её мёртвой от проклятия, о котором она говорила, чем живой с чужим ребёнком под сердцем. Потому что мёртвая — она всё ещё моя. А живая с чужим... нет.

Но даже эта мысль не объясняла боли в груди. Той, что жгла сильнее ожога на запястье.

«Я должен увидеть её. Сейчас. Прямо сейчас».

У меня пересохло в горле от этой мысли.

Я взял один из кубков, стоящих на столе, скорее, чтобы занять чем-то руки. Я думал над тем, а что, если я окажусь прав? И Корианна физически не могла мне изменить?

“Пока не казнил — еще не поздно отменить приговор. Или заменить его!”, — вспомнил я наставления отца.

Я рад, что дал себе время. Если всё окажется так, как я думаю, то ни о какой казни речи быть не может. Но смущали слова стражника: “Она плакала и кричала!”.

Я сделал несколько глотков вина, чтобы заглушить жар внутри. Жар, который вызывало ее имя.

— Я понимаю… Предательство всегда ранит. Но вы — император. И я хочу, чтобы вы поскорее забыли боль, — прошептал голос Бонетты совсем рядом.

Её рука снова скользнула по моей груди.