— Что-то случилось? Ей стало хуже? — прошептал я, вскакивая с трона.

Глава 29. Дракон

— Нет, — после недолгой заминки произнес старик. — С ней всё в порядке. Она идет на поправку... Чувствует себя намного лучше. Я дал ей несколько зелий, которые укрепят ее организм. Так что опасений ее здоровье больше не вызывает.

Я выдохнул, прикрывая глаза. Как же я рад это слышать.

Когда я открыл глаза, мой взгляд скользнул по старику. Я смотрел на его силуэт — и завидовал. Он видит её дверь. Слышит её дыхание сквозь камень. А я… Я император. И моё величие запрещает мне стоять у её порога, как нищий, вымаливающий прощение.

— Ваша супруга изъявила желание учиться магии… Она твердо хочет стать целителем…

— Нет! — резко произнес я, вспоминая слова мага.

Целительство рождается в сердце… И всегда требует высокую цену. Ты платишь своей болью за то, что исцеляешь чужую…

— И я ей тоже самое сказал, — вздохнул Дуази, поглаживая посох. — Но она уперлась. Она хочет лечить! Но цена за лечение — огромная! Маг расплачивается собой!

— Знаю, — резко произнес я. — Поэтому нет!

— Но тогда она сбежит в Академию, — замялся Дуази.

Я хрипло дышал, чувствуя, как дракон внутри требует отговорить ее. Не хватало, чтобы она пострадала еще раз! Я не хочу, чтобы она платила собой за чье-то здоровье!

— Я сказал ей правду: талант — не в книгах. Он либо есть в крови, либо нет. Но она уперлась. Глаза горят, как у тех, кто готов сжечь себя дотла ради чужого спасения. Такие… не доживают до старости.

Я думал, как лучше поступить. А потом решил.

— Сейчас я поговорю с ней, — произнес я, а дракон внутри оживился, словно жаждет снова услышать ее голос. — Постараюсь ее разубедить. Если не получится, ты проведешь какой-нибудь глупый экзамен, в ходе которого выяснится, что таланта у нее нет. О чем объявите. Я не хочу, чтобы она снова пострадала… С нее и так хватит этого проклятья…

— Как скажете, — улыбнулся старик.

Да, я приказал Дуази солгать. Сказать, что таланта нет.

Это было низко. Подло. Достойно того, кем я стал в тронном зале — палачом в короне.

Но я предпочту быть монстром — чем стоять у её могилы и слушать, как благодарные крестьяне шепчут: «Она умерла за нас». Её смерть — не их. Она — МОЯ. Даже боль. Даже последний вздох.

Пусть ненавидит меня за ложь. Пусть назовёт тираном. Но я не позволю.

Целительство — это не дар. Это медленное самоубийство в белых одеждах. А она… Она уже сломана. Проклятие выело ее силы и душу. И теперь она хочет последние силы дарить другим — пока от неё самой ничего не останется.

Глава 30

— Берберт? Это вы? — спросила я, видя, как дверь в комнату открывается.

На пороге стоял Берберт, за ним возвышалась тень Гельда. Я тут же нахмурилась.

— Я хочу поговорить с женой наедине, — послышался голос Гельда, а он вошел.

Воздух в комнате сгустился. Не от запаха — от него. От тепла, которое несло его тело: драконий жар, знакомый до мурашек на коже. Раньше я прятала в этом тепле ладони, когда мерзли пальцы. Теперь оно обжигало.

Он остановился у кровати — слишком близко. Я почувствовала, как мурашки побежали по предплечьям. Тело помнило. Разум — нет.

Я уже не лежала. Я сидела на подушках, чувствуя, как силы постепенно возвращаются ко мне, а вместе с ними и желание жить.

Берберт кивнул, и дверь за ним закрылась.

— Я не хочу, чтобы ты занималась целительством, — произнес Гельд. — Императрице не пристало заниматься магией.

— Напоминаю, ты при всех выжег метку. Следовательно, я больше не являюсь твоей женой. Я больше не императрица, — произнесла я, чувствуя, что мне больно смотреть на него.

Да, я простила. Но не забыла. А это — другое. И да, я все еще ловлю себя на мысли, что хотела бы его обнять. Наверное, меня просто несет по рельсам чувств. Но я надеюсь, что это скоро пройдет. И я смогу смотреть на Гельда, как на чужого человека.

Пальцы сами тянулись к запястью. К тому месту, где раньше пульсировала метка. Где сейчас уродливый шрам. Грубая, розовая стянутая кожа вместо сияния золота.

Я сжала кулаки под одеялом. Ногти впились в ладони, чтобы. «Не твоя рука. Не твой мужчина. Не твоя боль», — повторяла я про себя, как заклинание. Но тело не слушалось. Оно помнило тепло. А разум — предательство.

— Нет! Ты — императрица! Ты моя жена! — произнес Гельд, глядя на меня.

— Потому что ты так решил? — усмехнулась я, глядя на его фигуру. — Знаешь, я не хочу быть женой того, кто поверил всем, но не мне.

— Хорошо! — Гельд сглотнул.

Я увидела, как напряглась жилка на его шее. И вдруг поняла: он не выбирает между правдой и ложью. Он выбирает между болью — и болью. Поверить мне — признать, что я умираю. Поверить им — сохранить лицо императора. И он выбрал ту боль, которую мог вынести.