Что я отдал бы, чтобы вернуть тот миг? Не корону. Не трон. Даже не жизнь. Я отдал бы память о своём отце — о его голосе, шепчущем: «Император не ошибается». Потому что в тот день я хотел быть не императором. Я хотел быть мужем. Просто мужем, который верит жене, даже когда весь мир шепчет обратное.

Но я выбрал закон. Выбрал честь. Но не ее.

Дверь скрипнула.

Я отступил в тень арки — не из страха быть замеченным, а из стыда. Стыда перед самим собой.

Перед тем мальчиком, которым я был до трона. Тот мальчик не стал бы выжигать метку. Он бы сжёг весь магический совет, но не её руку.

На пороге появился Дуази. Его сутулая спина казалась ещё ниже под тяжестью того, что он услышал за этой дверью. В руке он сжимал потёртый посох из чёрного дуба.

— О! — вздрогнул старик, увидев меня. Его пальцы, ещё мгновение назад прижатые к груди, разжались.

Я заметил: на ладони проступили тёмные пятна — следы её боли. Целитель принимает чужую боль в себя. Такова цена. И я вдруг понял: этот старик уже заплатил за неё больше, чем я — за все девять месяцев войны.

— Не ожидали? — мой голос прозвучал хрипло, с драконьим эхом в горле. Я не хотел этого эха. Оно выдавало меня. Выдавало зверя, который рвётся наружу.

Глава 35. Дракон

— Ожидал, — спокойно ответил Дуази, опираясь на посох. — Я даже не удивлён, что вы решили подслушать разговор…

Он пошёл по коридору, стуча посохом по камню. Каждый удар отдавался в моих костях — ритмичный, как сердцебиение умирающего. Я шёл рядом, чувствуя, как тень от факела на стене превращает нас в двух призраков: один — старый, согбенный, но целый. Другой — могучий, в чёрных доспехах, но разбитый изнутри.

— Я ведь могу отослать вас от двора. За то, что вы пообещали «завалить» её на экзамене, но вместо этого решили учить, — произнёс я, глядя на его потрёпанную мантию. На мозоли от ожогов на пальцах. На достоинство, которое не купишь золотом.

— Можете, — кивнул он. — Но тогда её учить будет кто-то другой. Тот, кто забудет сказать: целительство — это не дар. Это обмен. Ты отдаёшь своё сердце — за чужое дыхание. И забудет научить, как отдавать сердце так, чтобы не умереть…

Он остановился у поворота, где стены переходили от базальта к мрамору — от драконьей эстетики к человеческой. Там, в углу, была вырезана фигура дракона, обвивающего столб. Его каменные глаза смотрели на нас — янтарные, как мои. И в их глубине я прочитал укор: ты предал не её. Ты предал себя.

— Если вы меня отошлёте, не сомневайтесь, она найдёт учителя, — продолжил Дуази тихо. — Какого-нибудь прохиндея из совета, который учит красиво говорить, а не исцелять. Или сбежит в Академию. Там ей дадут диплом с золотым тиснением, но не знания. А вы станете вдовцом не от меча. От собственного выбора. Сомневаюсь, что Академия откажется от такой «престижной ученицы». И будет ей во всём потакать. А это никогда ещё хорошо не сказывалось на магии.

Я сжал кулаки. Под перчаткой хрустнули когти — не железные, а мои собственные, прорезавшие кожу. Кровь сочилась между пальцев, тёмная, почти чёрная. Кровь дракона не красная. Она — пепел и тень. Как мои воспоминания о ней.

— Или, самое худшее, она решит учиться сама. Понаделает ошибок. И одна из них может оказаться фатальной, — закончил Дуази. — Так что я выбрал из всех зол меньшее.

— Если она уйдёт… — начал я, и голос предал меня, дрогнув.

— Вы запрёте её, — закончил за меня Дуази. — Ради её же блага. Но стены не удерживают душу, Гельд. Только доверие. А его вы сожгли вместе с меткой.

Он помолчал, глядя на меня не глазами старика — глазами того, кто видел сотни жизней, проходящих сквозь его руки.

— Впрочем, у меня для вас есть очень плохая новость, — произнёс он, поворачивая за угол к башне. — Скажу её там. Не хочу, чтобы камни дворца запомнили эти слова. А языки растрепали это направо и налево. Пусть этот разговор останется между нами.

Я пошёл за ним. Каждый шаг отдавался в груди, как удар молота по наковальне. И я знал: плохая новость — это не про проклятие. Не про магию. Это про то, что я уже понял, стоя у той двери:

Она больше не моя.

И самое мучительное проклятие — не то, что убивает тело. То, что заставляет дракона стоять у двери и слушать чужой голос рядом с женщиной, которую он любит. Потому что даже теперь, когда связь разорвана, я всё ещё принадлежу ей.

Каждым вдохом. Каждой каплей крови.

Каждым обожжённым воспоминанием.

Глава 36. Дракон

Я начинал ненавидеть этого старика. За правду. Но ему было плевать на мою ненависть.

Потому что он видел дальше: стоит только запретить — она примется колдовать в одиночку, в ночи, с книгами, которые не предназначены для тех, кто не знаком с магией. И тогда ожог на её запястье станет лишь прологом к ожогу в её груди.

— Смотрите, какой я удобный, — усмехнулся Берберт, открывая дверь башни. Его посох стукнул о камень — не как трость, а как молот по наковальне. — И лёгкий… Вы меня быстро донесли.

Я опустил его на пол. Старик поковылял к углу, где громоздились сумки — потрёпанные, с заплатками из мешковины, с пятнами от трав и крови.