— Я тоже много лет назад ответил так же, — заметил старик, глядя на свои узловатые пальцы. — Я готов учить вас тайно… Если вас устроит…

Глава 33

— Устроит, — кивнула я.

— Тогда слушайте внимательно, девочка. Первый урок целителя не про магию. Про боль. Вашу боль. Вы будете учиться чувствовать её — не гнать, не прятать, не притуплять вином. Вы будете сидеть с ней. Как с гостем. Смотреть ей в глаза. И когда научитесь — поймёте: боль других — это та же боль. Только в чужом теле. И тогда… тогда вы сможете исцелять…

— Я знаю про боль всё. Я переносила такую боль, которую мало кто может вынести, — прошептала я. — Так что болью внутри меня не напугать. Спасибо проклятью.

Берберт протянул мне руку — узловатую, с шрамами от ожогов.

— Возьмите мою руку. Не как ученица. Как человек. Почувствуйте.

Я положила ладонь на его пальцы. Холодные. Шершавые. И вдруг — вспышка. Не образ. Не слово. Ощущение. Жар в груди. Хруст костей под копытами коня. Крик ребёнка в горящей деревне. И руки — его руки — вытянутые над телом мальчика. Магия, текущая из сердца. Из раны в груди — прямо в рану ребёнка. Его боль — в тело мальчика. Но мальчик дышит.

— Я принял его боль. В себя. Чтобы он жил, я должен был умереть немного. Так работает целительство. Не дар. Обмен. Ваша жизнь — за чужую. Ваше сердце — за чужое дыхание.

Я попыталась встать с кровати, словно пытаясь доказать самой себе, что я не настолько раскисла. Что я смогу начать занятия как можно быстрее.

Но, немного постояв, я все-таки опустилась на кровать. Нет, вставать еще рано!

Берберт замолчал. Потом добавил тише:

— Поэтому я стар. И поэтому я один. Женщина, которую я любил, ушла — не от ненависти. От страха. Она не могла смотреть, как я сгораю за чужих. Говорила: «Люби меня — а не весь мир». Но целитель не выбирает. Он чувствует. И когда чувствует чужую боль — не может пройти мимо.

Я опустила глаза на своё запястье. На шрам. На уродливый рубец вместо золота.

— Я уже сгорела, Берберт, — тихо сказала я. — Доверие. Надежда. Любовь. Всё обратилось в пепел. Так что… мне нечего терять. Если я пережила ту боль, то другую боль я точно переживу.

— Хорошо, я буду учить вас, — согласился старик. — Только вам нужен будет не просто набор знаний, а практика… Вот только где ее взять! Без практики — знания бессмысленны.

— А что? В столице осталось мало людей, кому нужна реальная помощь? — спросила я.

— О да, — вздохнул Берберт, глядя на свои сухие руки. — Вы правы. Сейчас цены на лечение такие, что проще умереть… Или отдаться в руки какому-нибудь маститому доктору, который оставит тебя без штанов… Впрочем, вам нужно для начала окрепнуть. А пока что я схожу к себе в башню и принесу еще книги. Не переживайте, за это время вы успеете выспаться.

Глава 34. Дракон

Никогда я ещё не опускался до подслушивания. Чтобы император — главнокомандующий легионами, чьё имя заставляло дрожать врагов на поле боя — стоял у двери, прижавшись лбом к холодному базальту, и ловил каждый шёпот сквозь щель… Это было позором. Но позор был сладок — потому что за этой дверью дышала она.

Дракон во мне не пускал прочь. Его когти впивались в мою душу, заставляя стоять здесь, как нищий у пиршественного стола.

Я слышал, как скрипнула половица под её босой ногой — да, она встала с кровати, несмотря на слабость. Как будто даже лёжа она не могла принадлежать мне. Как будто каждый её шаг был попыткой уйти дальше.

«Я уже сгорела, Берберт».

Эти слова ударили в грудь.

Я прижал ладонь к стене, чувствуя, как под кожей на предплечье пульсирует обожжённая плоть.

Там, где раньше сияла золотом метка истинности, теперь тянулась розовая стянутая кожа — уродливый шрам, напоминающий: ты сам выжёг связь. Ты сам лишил себя права прикасаться.

Воздух в коридоре пах воском, духами, немного стариной. Но сквозь него пробивался другой: лилии и весенний дождь. Её запах. Он въелся в камни башни, в дверные петли, в само время — и теперь преследовал меня, как призрак той ночи, когда я впервые вошёл в её покои. Тогда я снял доспехи, опустился на колени у кровати.

А сейчас я стоял за дверью, не смея войти, потому что она не желала меня видеть.

Я закрыл глаза. Под веками вспыхнула картина: её волосы, рассыпанные по подушке, как золотая пыль на закате. Её пальцы, цепляющиеся за край одеяла. Проклятье вышло из нее, бросив ее умирать.

Её губы, искусанные до крови — не от страсти, а от молчаливого укора: «Почему ты не поверил мне?».

Дракон внутри зарычал — тихо, с надрывом. Его огонь, обычно пожирающий города, теперь обжигал только мою душу.

Я чувствовал, как чешуя проступает под кожей на затылке — тёмная, холодная, как базальт тронного зала. Это было знаком драконьей боли: когда зверь внутри не может вырваться наружу, он разрушает собственное тело изнутри.