В дверь палаты тихонько стучат. Прячу телефон под одеяло, будто меня застукали с чем-то запретным.

– К вам посетители, – заглядывает медсестра. – Девчоки какие-то. Говорят, ваши подруги.

Внутри все сводит. Нервно поправляю волосы:

– Я… – голос срывается, сглатываю. – Я не хочу никого видеть. Пожалуйста.

– Может, хоть на минутку? Они так переживают. Уже всех на уши подняли!

– Нет! – вырывается слишком резко. Я прикрываю рот ладонью, выдыхаю уже тише. – Пожалуйста, не пускайте никого. И… и не говорите никому, что я здесь. Хорошо?

Медсестра хмурится, долго смотрит, явно не понимающе. Но в конце концов, пожимает плечами:

– Хорошо, скажу, что вы отдыхаете, – и смотрит на меня сочувствующе.

Похоже, уже весь персонал обсуждает мою драму. Привезли на скорой, мужа выгнала, подруг тоже.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна. И это одиночество ощущается так остро, как никогда. Мне придется вычеркнуть из жизни не только Кирилла, но и все, что с ним связано.

Так жаль. Я всегда мечтала о таких подругах, как Вера и Маша. Веселых, душевных. А теперь они стоят там под окнами, а я не хочу их видеть. Сердце стонет.

Что ж… если это плата за безопасность моего сына – я готова.

Телефон снова в руке. Набираю Веру.

Она берет почти сразу:

– Алена?! Господи, милая, ты… ты как? Мы внизу, нас не пускают…

Слышу, как Маша тоже что-то говорит рядом, но слов не разбираю.

Зажмуриваюсь, прижимаю телефон к уху:

– Я… – выдыхаю, голос дрожит. – Мне нужно время. Я не готова говорить. Со мной все нормально, правда. Но я не хочу сейчас никого видеть.

В трубке повисает молчание, но мне кажется, что в нем больше понимания, чем упрека.

Вера выдыхает в трубку:

– Милая, нам так жаль. Это все ужасно… – слышу, как она едва сдерживает слезы. – Но ты не должна проходить через это одна! Мы рядом!

– Я знаю, девочки, – киваю сама себе, вытирая слезы. Мне действительно хочется, чтобы они сейчас были здесь. – Спасибо. Но пока так. Не приходите, пожалуйста. Я сама позвоню, когда буду готова.

Не дожидаясь ответа, скидываю звонок.

Простите.

Но мой сын – это единственный человек, кого я сейчас хочу видеть.

На следующий день мне уже легче вставать. Но контейнер для молокоотсоса по-прежнему пустой. Я давлю на грудь, массирую, слушаю советы медсестер – капля, две… и все.

Сердце разрывается. Я должна! Должна покормить сына! А у меня… ничего нет.

Швыряю прибор на кровать. Больно кусаю себя за палец, будто пытаясь наказать.

В этот момент заходит Варвара:

– Ну как тут моя любимая пациентка? – улыбается. – Мама передавала тебе большой привет!

На душе сразу светлеет.

– Ей тоже, – киваю смущенно.

С гнетущим чувством вины протягиваю Варваре пустой молокоотсос. Она сразу все понимает:

– Не расстраивайся. Так тоже бывает. Молоко еще появится, вот увидишь.

– А если нет? Если я… не смогу? – спрашиваю тихо.

Она садится рядом, накрывает мою руку своей:

– Не беда. Сейчас малыш получает донорское грудное молоко. У нас свой банк. Ему хватает. Ты продолжай пробовать. Как только начнет приходить – переведем его на твое.

Выдыхаю. Донорское молоко. Значит, он не голодный.

– Кстати, разговаривала сейчас с доктором с неонатологии. Говорит, что у малыша все хорошо. Состояние стабильное. Дышит сам, без кислородной поддержки. Даже пробует сам искать трубочку. С такими темпами через пару деньков уже будешь кормить его из бутылочки.

Слова проливаются теплым дождем на мои нервы.

В палату заглядывает медсестра. Мы с Варей синхронно поворачиваем головы. Она стоит с очередным букетом цветов наперевес:

– Кирсанова. Муж приходил. Мы его не пустили, но он просил передать.

Варвара кидает на меня оценивающий взгляд. Я сразу качаю головой:

– Не надо. Извините. Выбросите его, пожалуйста.

Медсестра опускает букет.

– А продукты? – показывает мне пакет. – Накупил черти что! Может, ему в следующий раз список дать? Пусть лучше памперсы принесет!

– Нет! – вскрикиваю испуганно. – Не надо никаких списков! Ничего мне от него не надо! Не берите больше у него никаких передачек!

Медсестра смотрит на меня, как на чокнутую.

– Ну, ладно, – отвечает обиженно и уходит.

Варвара качает головой:

– Что же он натворил, что ты с ним так? – спрашивает.

Говорить, да и думать даже, об этом не хочется. Но у меня случается секундный порыв открыть душу. Хотя бы кому-нибудь. В добавок, у меня чувство, что Варваре я могу доверять.

– Я застала его с любовницей. Они занимались сексом в машине. Я увидела их, а дальше… вы знаете, – говорю, теребя в руках контейнер с двумя постыдными каплями молозива. – Говорил, что занят. Что много работы. Не ночевал дома, на скрининги ни разу не ходил, а сам…

Варя качает головой и тяжело вздыхает: