Генерал зашипел, но не дернулся, надо отдать ему должное. Хотя, после всех его ран, что ему эта зубочистка. 

— Как я и думал. — Несколько капель крови выступили на порезе. — Промокни полотенцем, — посоветовал (не потребовал, а посоветовал!) он снисходительно. — Одним шрамом больше, одним меньше… какая разница. 

Что? Вот так просто? Ни криков? Ни обвинений? Ни скандалов? 

Он заболел? Простыл за обедом? 

— Ты там в обморок упала от шока? Ау? Есть кто живой? 

— Почти... И это все? — отложив лезвие, я потянулась за полотенцем.

— Что все? — уточнил он. 

— Не будет никаких нотаций и утверждений, что я безрукая и где меня такую откопали?

Его губы сложились в усмешку. С кровью смотрелось устрашающе. 

— Ты слышала поговорку куда бьют туда целуют? Если так жаждешь искупить вину, знаешь, что делать. 

Я замерла...

— Это что, какая-то проверка?

— Никакой. Ты жаждала искупить вину. Я подсказал как. 

— Ну тогда и поцелуя вам никакого, генерал. Потому что я вас не била. 

Его голос стал сухим и хлестким. Он вскинул руку, как будто разозлившись теперь всерьез и потребовал грубо: 

— Полотенце! 

— Вроде не ПМС, а штормит похоже... вот, возьмите, — я протянула руку, вкладывая ему в ладонь сменное, сухое.

Глава 9

Аластер 

Я резко дёрнул полотенце из ее рук. Злясь на нее и ещё больше на себя, приложил ткань к щеке, стирая кровь. Порез щипало от мыла. 

Не сказать, что больно. Противно скорее. 

Лучше бы наорал на нее, как ждала. 

Кто меня за язык тянул. 

Отказ неприятно пошкрябывал где-то внутри и тепло, впервые за столько месяцев разлившееся по телу тут же скукожилось. Так пламя свечи сжимается под сильным порывом сквозняка. 

Я мерз постоянно. С тех пор  как дракона отправили в спячку,  вместе с ним уснула и магия. Стихия воды. Главная сила дома Скорпиона — острова холмов и озер. 

— Это же вода, генерал, — Королевский целитель, казалось, не удивился моей жалобе о сильном ознобе. — Когда вода засыпает становится льдом. Ничего удивительного, что вас знобит. У вас внутри огромный ледяной резервуар. Это не вредит вашему здоровью, просто неприятные последствия. Нужно привыкнуть и не обращать внимания. 

Привыкнуть. 

Ну да. 

Я мерз в теплой одежде, мерз под овечьим пледом, мерз даже сидя спиной к камину. Этот проклятый холод не выходил из меня ни в горячей ванне, ни после бутылки лучшего джина. 

Ничего не спасало от него. 

По крайней мере я так считал, пока эта Беатрис не протянула мне руку сегодня. Пока ее ладонь не коснулась моей щеки. 

Я не планировал бриться, но не мог отказать себе в слабости погреться ещё хоть немного. 

Чтобы побрить человека, его нужно касаться. Много. Долго. 

Даже если она совершенно не умеет этого делать, даже если изрежет мне всю рожу. Плевать. Кому на нее любоваться-то. Я был готов заплатить эту цену за горстку тепла и передышку от вечной мерзлоты. 

Пока я ждал в кресле, холод снова отвоевал свою вотчину. Огонь трещал в камине, но я не ощущал его жара. Как будто сидел по уши во льду. Полотенце, которое она шлепнула мне на рожу, назвав горячим, ощущалось просто мокрым. Но едва ее неуверенные прикосновения, тронули кожу робким теплом, оно пробралось глубже, как маленький, юркий зверь, вступив в битву  с вечной мерзлотой внутри меня. 

Я откинул голову на спинку кресла, подставляя шею под ладонь Беатрис. Там где ее руки касались моего тела, холод отступал, как испуганный огнем всадник бездны. 

Я мог бы просидеть так вечность. 

Возможно, я даже готов согласиться, что теперь ее присутствие не кажется мне лишним, обременяющим и неудобным. 

Генерал, вы продались за подачку. 

И мне даже не было стыдно. 

Ее дыхание имело ту же силу, что и руки. 

Беатрис склонилась к моему лицу, жар коснулся щеки и мышцы, наполнившись им, перестали судорожно сжиматься. 

Расслабьте челюсть, говорила она. 

Расслабишь тут. Я забыл как это делается, вечно сжимаясь внутренне в попытках сохранить крупицы тепла и не превратиться в ледяную глыбу не только внутри, но и снаружи. 

Я был даже не удивлен, когда лезвие соскочило и чиркнуло по скуле. Только огорчён тем, что эта мелочь заставила ее убрать руки. 

Не стоило быть жадным и надеяться выторговать больше, чем пара дежурных прикосновений. 

Но как, бездна ее дери, хотелось. 

Посмотрите на себя, генерал. Вы сдались врагу без боя. 

И вас даже не хотят брать в плен. 

— Заканчивай тут, — бросил я зло. — И будь любезна, расстарайся не перерезать мне глотку! 

— О, узнаю генерала Фелчестера... — пробубнила она себе под нос. Тяжело вздохнула, как будто ее чем обидели, бедную, уложила свои ладони на мои щеки, прошлась пальцами  по скулам, опустилась вдоль подбородка, замерла...  Я хотел дернуться, из вредности, скинуть ее ладонь и не мог себя перебороть, чтобы гордо отказаться от этой подачки.