Как Оливия, стоя над несколькими маленькими глинястыми горшочками, один из которых открыт, облизывает свой палец. Медленно. Слегка его проворачивая. Старательно ловя языком каждую капельку. И всё это с блаженным выражением лица человека, что вот-вот кончит от неописуемого удовольствия.

— Ах… — вырвался томный стон из её уст, когда она полностью вычистила свой пальчик. — Как же вкусно…

Пока все мужчины в округе замерли с открытыми ртами и непредвиденным движем в штанах, она…

Потянулась пальцем в открытый горшочек за новой порцией мёда.

— Прекрати! — схватил я её руку, лишь после чего все в округе начали понемногу приходить в себя.

— Это мёд! Ты знаешь, какой он вкусный?! Я так давно его не ела! Давай его тоже возьмём!

— Нет! Мы не можем просто так раскидываться де… — замолк я, обратив внимание на её лицо, резко ставшее недовольным, и стоящий у наших ног открытый горшочек. — Ладно, возьмём! Но только один!

— Ура!!! — обняла она меня.

Ну а дальше, когда все пришли в себя, началась скучная торговля, которая точно не является одной из моих сильных черт — тут и проблемность нашей компашки, и язык у меня недостаточно для такого подвешен, и знаний о нынешнем состоянии мира не хватает. В общем, хоть покупки и завершились успешно, однако ощущалось такое одно неприятное чувство…

Словно меня наебали. А самое хреновое — я даже не понял, когда, в чём конкретно и где.

Закончив же с покупками, мы вернулись к нашей повозке, где всё ещё тихо всхлипывала принцесса. Благо хоть учуяв запах еды, она немного успокоилась — взяв лепешку и аккуратно, в отличие от Оливии, полив ту мёдом, начала есть вместе с нами, кажется, стараясь лишний раз не смотреть в сторону Оливии и не вспоминать произошедшем между ними чуть ранее.

— Так сколько с тебя содрали за вступление? — лениво спросил я, откусывая сочный кусок солонины.

Несмотря на сумбурное пробуждение, сейчас, мирно завтракая, мы расслабились под щебетание птичек и негромкие разговоры людей вокруг, готовых вот-вот отправляться в путешествие. Хотя вероятно, дело тут просто в недосыпе — о чём, кстати, говорит накатившаяся сонливость в виде непрекращающихся зевков, с которыми до ужаса трудно совладать.

— Нисколько, — проглотив кусок лепёшки, бережно вытерев губки плащом, ответила она. Когда же я взглянул на неё с вопросительно приподнятыми бровями, она добавила: — Сказал, что после это обсудим.

— Понятно теперь, почему он так по-добренькому вёл себя, — теперь уже принцесса взглянула на меня вопросительным взглядом, после чего я объяснил: — Классика же — сначала продаёшь товар, а потом заявляешь цену, которая в несколько раз выше рыночной. Таким образом клиент прекрасно осознаёт, что его надули, но поделать уже ничего не может — он ведь на самом деле воспользовался товаром и не может тот никак вернуть, так что приходится платить.

— И такое бывает?! — изумилась Оливия, рот которой весь заляпан в мёде и крошках лепёшки.

— Поверь, и не только такое. Рот вытри.

Проведя пальцами под губами, поняв, о чём я, под наши с принцессой удивлённые взгляды она начала поразительно длинным язычком, словно собака, пытаться вылизаться.

— Барт так не поступит, — забив на неё, уверенно заявила принцесса. — Он хороший человек.

— Ага, конечно. Всегда же было так, что во главе чего-либо стоят исключительно хорошие люди — и никогда наоборот.

— Моя семья хорошая!

— Ну разумеется.

— Не ухмыляйся так! Это правда! И вообще, ты ужасный пессимист!

— Реалист. Ладно, хрен с ним — время покажет, кто из нас прав, — доев мясо, бесцеремонно вытерев руки о плащ, взялся за лежащий рядом бурдюк. Отпив из него, уточнил: — Так какой у нас план? Добираемся вместе с караваном до Брейнгарда, а оттуда уже по своим делам?

— Да.

— А зачем нам в этот как его… Брейнард? — спросила Оливия, не вычистив и половину прилипшего к её лицу. — Мы же собирались к твоему дяде.

— Брейнгард, — поправила её принцесса, нехотя краем плаща начав аккуратно вытирать её лицо. — Мы едем туда, потому что он находится в его владениях. А из него уже как-нибудь сами доберёмся до дяди. Правда, вероятно…

— Нас будут поджидать, — договорил я за неё. — Как со стороны дяди, так и со стороны преследователей. Если они, конечно, вовсе не на одной стороне.

— Не на одной!

— Как скажешь.

— Ты говоришь так, словно сам этого желаешь!

— Даже не близко — нам всем будет лучше, если ты права. Просто практика, к сожалению, зачастую говорит об обратном, и это напрягает.

— Лучше б ты о другом волновался!..

— О чём?

Чуть притихнув, закончив с Оливией, и слегка помрачнев, она ответила:

— О караване. Из-за нас все эти люди могут оказаться в огромных неприятностях…

— Поздно спохватилась.