Я уже на грани попрошайничества, но этот ее растерянный взгляд в окно тормозит.

И внутри все стопорится от противоречивых желаний: одни тянут, как бешеные псы с высунутыми языками, в ее сторону, другие боятся спугнуть. И меня разрывает от всего этого пиздеца и не понимания, как же будет правильно. Все настолько хрупкое, что я не знаю, с какой стороны подойти.

Взмах черно-белого жезла. Кому? Мне? Для бля. Дядь, итак напряг, еще и ты.

Послушно паркуюсь, смотрю в зеркало заднего вида и вижу перепуганные глаза Ангела.

— Что сейчас будет? — взволнованно выдыхает она, в ужасе переводя взгляд на приближающегося к нам гаишника на меня.

— Нормально все будет. — Подмигиваю ей через зеркало. — Ты же со мной.

— А как же детское кресло… Штраф же дадут.

Прикладываю палец к губам.

— Ш-ш-ш. — А самого тащит от того, что хоть какое-то продвижение. Улыбаюсь ей: — Не кипишуй, красивая. Сейчас все разрулим.

Стук по моему окну, я дотягиваюсь до бардачка за документами, приоткрываю окно.

— Доброй ночи. Лейтенант Наумов. Предъявите документы, пожалуйста, — серьезно басит патрульный.

— Здравия желаю, держите, пожалуйста. — Вежливо подаю документы, он забирает и одновременно заглядывает в машину, замечая на заднем сиденье Соню с ребенком на руках.

Лейтенант хмурится, цокает и, покачав головой, начинает листать страховку.

— Что ж вы так, гражданин Раневский, деток не бережете, — произносит он с укоризной, просматривая остальные документы. — Перевозка без детского кресла запрещена, в курсе?

— Товарищ лейтенант, — любезничаю я, — форс мажор. Нет у меня кресла. Девушка помочь попросила, как отказать? Не оставлять же ночью их на трассе?

— Похвально, конечно, но, к сожалению, нарушения это не отменяет, — сочувственно, но настойчиво выговаривает он. — По закону дети до двенадцати лет должны быть в специальном кресле.

— Косяк, товарищ лейтенант, наказывайте, — ухмыляюсь я, разводя руками.

Гаишник дергает уголком губ, показывая на документы.

— Буду вынужден, да. Это серьезное нарушение, и безопасность ребенка должна быть на первом месте. Вы бы креслице прикупили, вдруг еще какая дама в беде вам попадется.

Прищуриваюсь. Не юродствуй, товарищ лейтенант. Я ж запомню тебя. Но я не выпускаю своих чертей и натягиваю улыбочку.

— Купим обязательно. — Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. — Да, любимая?

Соня распахивает глаза, я подмигиваю ей, а лейтенант прыскает со смеху.

— Ожидайте, пожалуйста.

Он уходит оформлять протокол, и мне хочется мудаком его назвать, но у него работа такая: мы нарушаем, они наказывают.

— Нужно было нам такси вызвать, — расстроенно шепчет Соня, и я поворачиваюсь к ней.

Она смотрит в окно, нервно дергая коленкой.

— Ладно тебе, расслабься, какие проблемы? Что там, штраф миллион?

Она переводит осуждающий взгляд на меня.

— Ну, в моем кошельке миллионы и не водятся. Для меня любые деньги — это деньги. И если штрафа можно избежать, то…

— Так и не тебе его выписывают, — перебиваю я ее, чтобы не занесло. — Машина моя? Моя. Кресла нет у меня? У меня. Я взял на себя ответственность, я и распетляю. Ок?

Она фыркает, нервно закатывая глаза.

— Не нужно снимать с меня ответственности.

И снова отворачивается к окну. Самостоятельная моя.

А я оторваться не могу, руку протяни, и пальцы коснутся острой коленки. М-м-м… хочу!

Силой заставляю себя повернуться к рулю, но взгляд все равно прикипает к зеркалу заднего вида.

— Ладно тебе, не нагнетай, норм все. Но в качестве компенсации я не откажусь от номерка. Дашь? — борзею я. Ну а когда?

Она даже не смотрит в мою сторону.

— Незнакомцам не даю.

А кому даешь? Братцу моему? И эта мысль бьет током, скручивает живот. Было ли у них что-нибудь? Да ну нет, блядь, не-е-е-ет.

Откидываю эти мысли. Нахер. Есть момент, и я хочу быть в нем.

— А мы уже знакомы, — бросаю я. — Даже дважды за сегодня.

И тут ее взгляд все же притягивается к зеркалу заднего вида.

— Мой подбородок до сих пор искрит от встречи с твоей красивой головушкой.

На мгновение ее лицо вспыхивает замешательством, а потом шоком, будто до нее только дошло.

— В кальянной?..

Ухмыляюсь, кивая в зеркало заднего вида.

Она прикусывает нижнюю губу, виновато изогнув брови.

— Так неудобно вышло, извини. И за то, что нагрубила, и за штраф. Но я отдам.

— Так, вот сейчас давай ротик прикрывай, — кривлюсь я. — И я забуду твои последние слова.

— Но…

— Хочешь отблагодарить, лучше номер свой дай.

Она отводит взгляд, качая головой, и усмехается себе под нос:

— Вот же упрямец.

Даже не представляешь, насколько. Я только начал. Не денешься теперь никуда.

Хруст гравия от приближающихся шагов прерывает нас, и я поворачиваю голову, встречаясь взглядом с лейтенантом.