Ребенок, Карл! Который явно хочет сожрать его галстук, но он с брезгливой физиономией препятствует этому вандализму.

Мне уже нравится этот пупс.

Невеличкина спешит на помощь, а я решаю выдать свое присутствие.

— Опачки, а че за красота? — борзо бросаю я, и пупс на коленях Раневкого оживляется и начинает вертеть головой, чтобы посмотреть на меня, но одна стерва закрывает обзор.

— Какого черта он тут делает? — шипит на моего брата фальшивая невестка, нависая над ним и забирая ребенка себе на руки.

— Он заехал по работе, — цедит Ян, прожигая ее раздраженным взглядом.

— Мог бы и предупредить, — недовольно огрызается она.

— Ты тоже, — напряженно выдает он ей, переводя взгляд на пупса.

Что тут, блядь, происходит?! И чей это ребенок?

5. Плавленный сырок

Задумчиво постукивая пальцами по кожаному подлокотнику, окидываю взглядом холостяцкую берлогу брата.

А учитывая гостиную в охотничьем стиле, берлога прям в тему.

Вот только в этой берлоге вдруг становится уютней, вокруг легкий беспорядок, и какое-то тепло витает в воздухе, даже без играющего камина.

В некогда холодной, бездушной комнате. Такой она всегда мне казалась, когда я приходил сюда, но сегодня все иначе. Что-то изменилось.

Будто теперь в этой квартире живут по-настоящему, а не приходят тупо принять душ и переночевать.

И почему-то меня раздражает все, что сейчас происходит. Завидую? Нет. Но бесит.

Я сейчас по всем фронтам в ауте буду перед дедом, а Янушка вон… дитем обзавелся, женится скоро.

И хоть и знаю, что постанова, но какого-то хера дергает меня это. Может быть, потому что чем дальше все заходит, тем меньше в этих обоих остается фальши?

«А тебе-то что?» — внутренне отчитываю себя.

А то, что проиграть по-настоящему своему братцу хочется меньше всего. И я не выдерживаю...

— Ля, вы прям ва-банк решили идти, да? — вырывается из меня с подъебом. — Дадите номерок, где детей напрокат выдают?

Вильгельмина зыркает в мою сторону и прожигает раздраженным взглядом.

Не нравлюсь я ей. Но я и не должен. Она играет в противоположной команде.

Удерживая пупса на одной руке, Невеличкина пытается перехватить ее поудобней и снова впивается взглядом в моего брата, который тяжело вздыхает и медленно проводит ладонью по хмурому лицу, а потом поднимается во весь рост, оттесняя ее назад.

Пристально наблюдаю за ними, и меня прям подмывает стебануть.

— А че такие кислые-то? — Раздраженно дергаю челюстью, провожая взглядом уходящего Яна. — Непосильна ноша оказалась?

Ян не отвечает, ему мое общество тоже не особо, и это взаимно. Но мы ж тип семейный бизнес ведем, приходится.

Скептически смотрю на Невеличкину, которая пытается справиться с пупсом, вертящимся на ее руках, уж больно малыхе интересно посмотреть на меня, но какого-то черта этому активно препятствуют.

С хера ли? Сглажу типа? Или что?

Вот только в конце концов Невеличкина проигрывает этот упрямый бой и, тяжело вздохнув, садится в кресло напротив меня.

Но ребенка усаживает к себе лицом и продолжает гнуть свою линию, нервно подкидывая малую на коленке, будто это может истинную женщину отвлечь от моего божественного обаяния. Даже если она носит памперс.

Пупс кряхтит, маленький хвостик болтается, пока она, как червяк, пытается слезть с коленей Невеличкиной.

И вуа-ля, у нее получается, а я наконец вижу большущие глаза, с восхищением смотрящие на меня.

Девчуха даже замирает на месте, приоткрывая пухлые губехи.

Подмигиваю ей и не удерживаюсь от улыбки.

И ей нравится. Люблю женщин с хорошим вкусом. Заигрываю с ней бровями. Малыха заходится в смехе, прикрывает ладошками лицо и присаживается, выпячивая свой попец в подгузнике.

Подзываю ее пальцем, и она без раздумий топает ко мне, позволяя подхватить ее на руки и усадить себе на колено.

Тянет меня сегодня на блондиночек. С одной-то я могу познакомиться? В рамках приличия, разумеется.

— Ну че, красопета, — прищуриваюсь. — Может, хоть ты расскажешь, че эти двое тут задумали?

Слышу недовольное фырканье фальшивой невестки.

— Ничего, что надумал твой больной мозг.

Но я абсолютно игнорирую ее недовольства, потому что мне тут поинтереснее балякают.

Я, правда, ни черта не понимаю, но это очаровательно.

Малыха машет руками, щебечет без умолку, и я даже не сразу соображаю, как меня тащит от всего этого, даже щеки болят от улыбки.

Бросаю взгляд на Невеличкину, едва сдерживаясь от смеха:

— Переведи, блядь.

На что Вильгельмина округляет глаза.

— Ты совсем идиот? Не матерись, — закипает она. — Здесь же ребенок!

— Ой, да хорош, — отмахиваюсь я. — Прям она запомнила, а если и запомнила, то все равно не разобрать, че она там за рэпчик читает. Да, крутыха?

Малая довольная, лыбится вовсю, прижимает кулачки ко рту, а когда отводит их, за ними тянется ниточка слюны.