Моя реакция была иной. Среди огромного количества высокомодной одежды и драгоценных камней Ченнинг произвела самое большое впечатление. От её неидеальности в море безупречного совершенства у меня перехватило дыхание. Её волосы были неаккуратно уложены, профессионалы не делали ей макияж. Ченнинг не была одета по высшему разряду. Не носила бриллиантов, но, в отличие от них, в старинном медальоне, который она носила на шее, была спрятана фотография Уинни с одной стороны и её сестры с другой. Ценность его была неизмерима. Но никто из этой светской элиты не мог этого понять. Ченнинг улыбнулась только тогда, когда певица завела с ней разговор. Она была здесь чужой и ясно давала понять, что не хочет этого. В то время как все остальные считали её достойной насмешек, я не мог оторвать от неё глаз. Эта женщина была похожа на луч солнечного света в комнате, полной грозовых туч. И понял, как ошибался, думая, что она плохо влияет на Уинни.

Для моей племянницы было гораздо лучше брать пример со своей тёти, чем с любой из этих женщин, полных притворства.

Когда я увидел, что в комнату вошёл мой сводный брат, все клетки моего мозга просто перестали работать. Всё, что я мог чувствовать, это лютая ревность. Я отказывался делить её с ним. Я и так много отдал за ошибку своего отца. И не мог позволить этому ублюдку отнять у меня жену. Неважно, что наш брак был фальшивым. Чувства, копившиеся в самых тёмных уголках моей души, были настоящими.

Поскольку я не хотел больше ничего требовать от Ченнинг, то решил, что лучше просить прощения за то, что поцеловал её, вместо того, чтобы просить разрешение.

Я зажал Ченнинг между своим телом и столешницей в ванной комнате и не беспокоился о том, что меня прервут, или о том, как правильно вести себя на публике. Я мог думать только о том, что хочу поцеловать её. Я хотел, чтобы эти надоедливые люди в зале знали, как мне повезло, что она была со мной на протяжении всего вечера, а не наоборот. В моей жизни было так мало того, на что я хотел претендовать. И меня смущал тот факт, что впервые я готов был нарушить свою застойную, но успешную жизнь, из-за этой женщины. Она так долго была помехой в моей жизни. Как я мог упустить, что, находясь рядом с ней, я чувствовал, что заслуживаю чего-то, что предназначено только для меня? У меня было всё, но ничто из этого не могло заполнить зияющую пустоту там, где должно было находиться моё сердце.

Ченнинг положила руки мне на грудь, чтобы сохранить небольшое расстояние между нашими телами. Она ахнула, когда я поцеловал её, но не отстранилась. Поскольку её рот был приоткрыт от удивления, я просунул язык между её зубами, чтобы полностью ощутить её вкус. На языке остался пьянящий привкус дорогого виски и, как мне показалось, чистого солнечного света. Её рука сжалась в кулак, упираясь в мою ключицу, и я почувствовал, как по её телу пробегает дрожь. Я не мог понять, дрожит ли она от страха или от удовольствия. Меня устраивал любой из этих вариантов. Пока это не было вызвано отвращением, я бы принял это.

Её губы были мягкими, волосы шелковистыми, а кожа гладкой. Девушка издавала сладкие звуки, пока я целовал её со всей страстью, на которую был способен.

Я мог бы пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда терял голову, и у меня ещё оставались бы пальцы. С тех пор как я решил, что объединение с Ченнинг — это билет к свободе, я забыл все незыблемые правила, которые вдалбливала в меня мать. Я сознательно игнорировал то, кем был и кем должен был быть, потому что, будучи с ней, чувствовал себя

кем-то лучшим, чем мне когда-либо позволялось быть.

Я запустил руку в волосы Ченнинг и притянул её голову, чтобы углубить поцелуй. Её губы задвигались под моими, а язык начал извиваться, когда мой скользнул по нему. Моя кожа вспыхнула, а дыхание перехватило. Свободной рукой я подхватил подол её платья и приподнял его вдоль мягкой линии бедра. Материал не вызывал особого восторга, но плоть, скрытая под ним на ощупь напоминала бархат. Ченнинг никогда не была худенькой, так что изгибов у неё было более чем достаточно, чтобы заполнить мои ладони.

Я планировал прекратить ласки, когда моя рука окажется у её колена. Однако мой контроль был не таким твёрдым, как обычно. В следующее мгновение моя рука коснулась её обнажённого бедра, и платье тёмными складками легло на моё предплечье. Большим пальцем я дразнил край её едва заметного нижнего белья. Ченнинг замерла и отстранилась. Я наклонил голову, чтобы поцеловать её в шею. Её пульс учащённо бился, а дыхание было хриплым. Её руки на моей груди разжались, и Ченнинг слегка толкнула меня, безмолвно прося дать ей немного пространства.

— Что ты делаешь, Честер? Мы не друзья. И уж точно не любовники. Это выходит за рамки того, чем мы являемся.

Я провёл языком длинную линию от основания её шеи, пока мои губы не оказались у её уха.

— Мы женаты, Харви, — прошептал я. Это казалось самым очевидным ответом на её вопрос. Разве женатые люди не прикасались друг к другу? Разве они не целовались так, словно от этого зависела их жизнь? Разве не хотели друг друга сверх всякой меры?

Я поймал зубами мочку её уха и провёл рукой по поверхности её дрожащего бедра. Я хотел погрузиться в её тепло. Хотел затеряться в её теле, в её объятиях.

— Мы женаты не по-настоящему. В лучшем случае мы враги, Вин.

Я замер. Это был первый раз, когда она назвала меня Вином. Она всегда звала меня Честером, потому что ей нравилось, как это меня раздражает.

Мне понравилось, как прозвучало моё имя, слетевшее с её губ.

Оно звучало как победа.

— Мы можем быть врагами с привилегиями.