— Это элитный корпус французской армии, куда принимают иностранцев, — начал я, но Дерек перебил меня.

— Я знаю, что это такое, идиот. Я спрашиваю, почему я только сейчас об этом слышу? Мы же собирались работать у моего отца. Я поступил на бизнес-курс, чтобы потом помогать управлять отелями, и я хотел, чтобы ты был со мной. Мы должны были работать вместе.

— Это всё ещё возможно. Мне нужно прийти в гораздо лучшую форму, чтобы меня приняли в легион, а успеть к концу лета — маловероятно. Я вот думал, можно ли начать тренироваться с тобой. Ты ведь почти каждый день бегаешь и занимаешься в спортзале при отеле, так что я хотел…

— Ты вообще понимаешь, насколько это опасно? — перебил он. — Там настоящие войны. Ты можешь погибнуть, Рис.

— Я могу погибнуть в любой момент.

— Да, но там твои шансы вырастут в разы. Зачем тебе это? Я не понимаю.

Я сглотнул, чувствуя боль в груди — объяснять не хотелось. Но Дерек смотрел на меня так, будто я сказал, что смертельно болен. Он мой лучший друг. Я должен был сказать правду.

— Я хочу быть сильным, — сказал я ровным голосом. — Хочу быть тем мужчиной, который способен заботиться о тех, кого любит. Тем, с кем не полезут связываться всякие отмороженные ублюдки. И я никогда не стану таким мужчиной, если останусь здесь.

В его глазах мелькнула жалость, будто он понял обо мне вещи, которые я ему никогда не рассказывал — вещи, касающиеся моего отца. Дерек шумно выдохнул и встретился со мной взглядом.

— А как насчёт ирландской армии? Или флота? Есть ещё армейские рейнджеры. Про них говорят, что они чертовски суровые.

— Я знаю про рейнджеров. Я изучал этот вариант, но… мне хочется уехать из Ирландии. Мне нужно уехать.

— Уехать от твоего старика, да? — проницательно спросил Дерек.

Я выдохнул, ощутив тяжесть уже от одного упоминания отца.

— Они с мамой разводятся, и когда с этим будет покончено, и я смогу убедиться, что с мамой всё в порядке, я уеду. Это может занять больше пары месяцев, но я могу отложить планы, пока всё не уладится.

— Грёбанный ад, — пробормотал он. — Вижу по твоей морде, что ты настроен серьёзно.

— Значит, я могу тренироваться с тобой?

Дерек оглядел меня сверху вниз.

— Конечно. Но ты вообще-то не так уж и не в форме, Рис. Ты мог бы скинуть пару кило, но, возможно, ты и так это сделаешь, занимаясь сексом с моей двоюродной сестрой всё лето, что вы, похоже, оба и собираетесь делать.

Я уставился на него:

— Мы не...

— Ой, брось. Чарли в тебя втрескалась, по уши. Это всем заметно. И вообще, Эйдан сказал, что застукал вас, когда вы чуть не начали это делать во время пряток.

— Вот же лживый ублюдок. Мы ничего такого не делали.

Дерек ухмыльнулся:

— Я сказал чуть не, разве нет?

Я схватил подушку и швырнул в него. Дерек рассмеялся, уклоняясь.

— Если ты серьёзно насчёт пробежек со мной — ставь будильник на шесть утра.

Я не стал возражать — знал, что это необходимо. Да и я привык к раннему подъёму из-за работы в отеле, так что времени должно хватить: утренняя пробежка, быстрый душ — и на смену.

Лёжа на раскладушке той ночью, я постоянно думал о Чарли. Дерек сказал, что очевидно: она в меня влюблена. Я тоже замечал признаки, но всё равно это казалось невероятным. С тех пор как она приехала, я ощущал, что это я слежу за ней взглядом каждый раз, как она входит в комнату, я — тот, кто рад провести с ней любую минуту, которую она готова мне подарить. В груди поднималась эйфория от мысли, что это чувство взаимно. А то, как она ощущалась в моих руках сегодня… как её тело отвечало мне… Я не был уверен, что когда-нибудь смогу это забыть.

На следующий день смена тянулась еще тяжелее из-за первой пробежки с Дереком. Болели мышцы, о существовании которых я раньше не подозревал. И я скучал по Чарли — по её шуткам, по тому, как мы вместе протирали столы, раскладывали товары и бесконечно мыли посуду. Мне хотелось, чтобы она была на смене со мной, но она работала меньше часов.

Когда я наконец закончил работу, я мечтал только о том, чтобы прийти домой и лечь спать. Но не судьба. Как только я вышел через служебный выход из отеля, я увидел отца — он стоял там и ждал меня. Он вышел из тени, подходя ко мне с сигаретой в руке. Был уже поздний вечер, вокруг никого. Мой желудок сжался при виде его. Одежда помятая, будто он не мылся недели две.

— Рис, — прорычал он, прищурив глаза.

У меня не осталось сил даже злиться из-за того, что он снова явился в отель. Меня уже почти утомляло, насколько предсказуемо всё это.

— Зачем ты здесь, папа?

— Твоя мать хочет развода, — сказал он, и по тому, как резко он затянулся сигаретой, я понял: он в ярости. Он пришёл сорвать её на мне. Я оглянулся назад, прикидывая, не уйти ли снова внутрь — у него был тот самый мерзкий взгляд. Тот, который появлялся каждый раз перед тем, как он нападал.