Альберт растерянно осматривался. Кровать, на которой он лежал, была всё той же, с резным изголовьем, но привычного пышного шёлкового балдахина, навевающего мысли о королевских покоях, больше не было. Исчезли мягкие персидские ковры с замысловатым орнаментом, вручную сотканные лучшими мастерами Востока. Исчезли высокие канделябры, стоявшие по углам комнаты, чьё мерцающее пламя отражалось в многочисленных зеркалах, оправленных золотыми рамами. Зеркал, кстати, тоже не было.

Не было рабочего столика с чернилами, напольных часов с маятником, размеренно отсчитывающих мгновения жизни мелодичным боем.

Подушки под ним имели странную форму и были изготовлены из ткани, приятной на ощупь, но совершенно ему незнакомой.

Свет исходил не от свечей, а от бесчисленного множества белых точек, спрятанных в стенах и на потолке. Синтия коснулась одной из стен и точки изменили интенсивность сияния, что показалось Альберту настоящим колдовством.

Там, где раньше находился гардероб, теперь было нечто громоздкое и угловатое, сделанное из прозрачного материала, внутри которого хранились вещи, аккуратно разложенные по прозрачным ячейкам.

Стены комнаты были покрыты чем-то, напоминающим чешую змеи, холодную и гладкую. Зеркала стали больше. Теперь они тянулись чуть ли не во всю стену.

Всё вокруг вызывало неприятное чувство тревоги и дезориентации.

– Что?.. Что происходит?.. Я не понимаю… – растерянно проговорил он, переводя взгляд на Синтию.

Её одежда, макияж и прическа тоже вызывали замешательство. Похожий на мужской костюм идеально облегал стройную фигуру. Смело подведённые глаза, насыщенная яркая помада вишнёвого оттенка, сияющие светлые волосы, волнистыми каскадами локонов спадающие на плечи – всё было иное. Синие казалась ему знакомой незнакомкой.

– Я знаю тебе сложно будет это принять, поначалу, возможно, даже поверить, но сейчас на дворе 2010 – произнесла она мягким, успокаивающим голосом.

Альберта резко сел на кровати, игнорируя очередной всплеск боли.

Возможно, всё это страшный сон? Его разум никак не мог воспринять сказанное. Что за нелепый розыгрыш?

– Где Винсент? – глухим голосом спросил он. – Отец? Мама?..

Синтия смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, полным сочувствия и сожаления.

Она подошла ближе, но не дотронулась, понимая, что любое прикосновение сейчас будет воспринято как вторжение в личное пространство.

– Винсент… – начала она тихо, с мягкой осторожностью, словно каждое сказанное слово приносило боль им обоим. – Он мёртв, Альберт. Как и все остальные. Прошло три века. Все, кого мы когда-то знали и любили… их больше нет.

Альберт молча смотрел на Синтию. Её слова пробивались в его сознание, но он отказывался их воспринимать.

Три века… 2010 год… все умерли…

Все, с кем он делил жизнь, тайны, страдания, наслаждения. Его мир исчез навсегда?.. Безвозвратно потерян во времени?..

– Нет! – прорычал он, вскакивая с постели, шатаясь от боли и потрясения. – Нет!.. Всего этого просто нет и быть не может!!! Ты – лжёшь!..

Он бросился прочь из комнаты, лихорадочно ища подтверждения или опровержения услышанным словам.

Альберт метался по дому, цепляясь за память и пытаясь отыскать в огромном чреве дворцового исполина хоть что-то родное, знакомое, понятное.

Коридор второго этажа оставался таким же длинным и широким, только потолок больше не украшали лепнина и позолота. Не было свечей, а были ровные белые панели со встроенными светильниками, загорающимися сами собой при его приближении.

Окна, некогда драпированные пышными шторами, оставались открытыми. И в них глядела тьма.

Одну за другой Альберт открывал комнаты близких.

– Отец? Мама?.. Тётя Стелла?.. Филип?..

Распахнутые двери вели в пустые комнаты. С иной мебелью и непонятными предметами быта. С лаконичным интерьером, где полностью отсутствовали присущие девятнадцатому веку декоративные элементы.

Спустившись по широкой белой мраморной лестницей, Альберт оказался в Хрустальном Зале. Тот с первого взгляда почти не изменился: всё те же высоченные потолки и огромный хрустальный купол, дробящий свет. Но настоящие драгоценные колоны были заменены на дешёвое стекло. Люстры сконструированы из чего-то, лишь отдалённого напоминающие натуральную бронзу, что висели тут прежде.

Альбер стремительно вышел из дома, в ночной сад и не узнал ничего из того, что помнил. Парк был ухожен и величествен, но это была только что нарисованная картина. Из прошлого ничего не уцелело.

Тьма вокруг была словно осязаема. Луна, бледная и холодная, едва пробивалась сквозь низкие облака, бросая скупые лучи на одинокие деревья. Тусклые звёзды над головой напомнили Альберту угасающие угольки в остывающем очаге. Лёгкий морозец, тронув землю, серебрил её тонким инеем. Серебрил траву, сухие листья, стволы, придавая всему призрачный, нереальный оттенок.

– Альберт! – услышал он за спиной голос Синтии. – Прошу, вернись в дом. Давай поговорим?

Голос её звучал спокойно и уверенно, но в нём отчётливо слышались нотки усталости. Она шла за ним, сохраняя дистанцию, давая свободу, но не оставляя одного.