— Когда ты доходишь финансово до той кондиции, что можешь себе позволить все, то хочется рядом быть с красивой девушкой. Разве в этом есть что-то плохое?

— А, вон оно как, – тянет Кирилл. — То есть вы из серии тех мужиков, которые всю жизнь пашут, чтобы потом открыть кошелёк и подзывать девушек банковским счётом?

— Кирилл, — обрывает его отец. Видимо, ему неловко становится за сына, но, пожалуй, это тот случай, когда Грацкий выражает то, что крутится у меня на языке. Именно это я хотела бы и сама сказать, ведь наша свадьба не иначе кошельковая проблема.

И Мамонт, будто смекнув что-то, вдруг кладет руку поверх моей. Его влажные пальцы сжимают мою ладонь, и от этого прикосновения, по спине бегут мурашки. Противные, липкие, которое хочется скорее смахнуть. Я дергаюсь, вполне естественно, потому что мне неприятно. Не сильно, конечно, но этого достаточно, чтобы Игнат понял мои границы, но он не понимает или ему плевать. Склоняюсь, что второе. Тогда я дергаю руку снова, и это кажется, замечает Грацкий. Может, и не только он, но раз мы тут все такие семейные, разве я должна что-то скрывать.

— Ничего страшного, Миш, — улыбается Игнат, пытаясь переплести наши пальцы. — Твой сын ещё молод, не все в жизни понимает.

Тогда я скидываю вилку на пол, потому что не вижу другого варианта, как отделаться от Мамонта.

— Надо поднять, — шепчу я, и наконец-то, высвобождаюсь.

— Ну вы на старости лет тоже, кажется, не понимаете, — не унимается в колкостях Кирилл, пока я поднимаю вилку. — Что не все девушки раздвигают ноги от наполненного кошелька.

— Ну-ка прекрати немедленно, — взрывается Михаил Андреевич, повысив голос. — Тебе сколько лет?

— Постойте, у нас за столом был фейс-контроль по паспорту? — разводит он руками, с нескрываемой усмешкой. — Может, всем кому меньше тридцати просто выйдут?

— Кирилл, — обрывает его тетя Лена.

— Во взрослых мужчинах нет ничего плохого, — влезает Лиза, робко улыбнувшись, и заправив прядь волос за ухо.

— Да? То есть у тебя тоже уже есть любовник пятьдесят плюс?

Фраза Кирилла повисает в воздухе, словно мина, с которой нельзя отступить. Лиза распахивает глаза, пораженная тем, что он впервые вот так открыто язвит ей. Ее обожаемый парень, в голове жених, тот, кого она воздвигла в рамки божества.

Аня издает короткий, едва слышный смешок, родители переглядываются, а я… я понимаю, что мне нужно срочно подышать свободой. Иначе сердце вырвется наружу и устроит бунт. И я тоже буду дерзить, говорить гадости из серии тех, что откидывает Грацкий. Я может, и ненавижу его, но в этот раз солидарна с каждым его словом. Это даже со стороны выглядит дико. Все это понимают, кроме моего отца.

— Простите, — резко подрываюсь с места. — Мне нужно в туалет.

Правда, никто моих слов не замечает, будто всем и дела нет до меня. Что ж, неплохо, может, под предлогом вообще не возвращаться?

Я быстро задвигаю стул, и ухожу вглубь ресторана, стараясь не оглядываться и ни о чем не думать. А уже в женской комнатке, закрываю дверь, привалившись спиной к стене. Прикладываю руку к груди, стараюсь успокоиться, ну и не заплакать, конечно. Хорошо еще тут красиво, вот аромасвечки запах оставляют приятный. Маленькие фигурки в виде елочек горят.

Все нормально, Алиса! Ты справишься! Во мне нет больше ничего ценного, поэтому никакой свадьбы не будет. Надо перетерпеть дурацкие семейные каникулы. Ерунда какая. И с чем-то похлеще справлялась.

Я стою так минут пять, дышу ровно, медитирую, разглядывая, как потрескивает свечка на подоконнике. И тут дверь резко распахивается, заставив меня перевести взгляд на вход. А там на пороге… вырастает он.

13.3*

Я несколько раз моргаю, не веря своим глазам. Потом кидаю взгляд за его спину, вдруг там очередь огромная, и все ждут, пока неудачница в виде меня поскорее свалит из заветной комнатки. Но нет — там пусто. Только тень Грацкого, как предвестник бури.

— Ты, как обычно, перепутал комнаты? — спрашиваю тихо. Кирилл и не слушает меня особо, нагло вваливается в туалет, прикрыв за собой дверь. Приваливается плечом к косяку, скрестив руки на груди, а я устало продолжаю. — Сперва номер отеля, теперь туалеты. Мне стоит начинать волноваться о твоём здравом уме, Грацкий?

— Ну раз мы в тех отношениях, когда ты обо мне волнуешь, — с усмешкой отвечает он. — Я однозначно обязан дожить до сотни.

— Зачем? Чтобы рассказать об этом потомкам?

— Нет, чтобы продолжить выводить тебя из себя всю оставшуюся жизнь.

— Ладно, — поднимаю я ладони в капитулирующем жесте. Хотя признаю, появления парня-урагана немного отвлекает от грустных мыслей. — У меня нет настроения состязаться с тобой в остроумии. Давай на этом закончим.

— Согласен. — Кивает он, и подходит к зеркалу. Включает воду, мочит руки, затем приглаживает волосы, разглядывая себя в зеркало. — Как насчёт плана "Б"?

— На случай если сюда ворвутся женщины и будут задавать вопросы, какого черта парень делает на их территории?