– Демиан попросил меня поставить все на паузу и помочь ему запустить «Эллсворт Продакшн», что было вполне логично. Мы были молодоженами, и я думала, что помогаю строить наше будущее. Это ведь все равно искусство, только другое, верно? – я пожала плечами от наивных мыслей двадцатидвухлетней девушки. – А потом пауза превратилась скорее в остановку, и та часть меня просто... – правильные слова всегда подводили меня при обсуждении этой темы. – Померкла. Она погасла, как огонь, который я забыла разжечь. Пламя угасало так медленно, что я не замечала, пока от него не остались одни угли, а к тому времени в огне уже горела вся моя жизнь. Не так уж много места для творчества, когда ты сосредотачиваешься на том, чтобы дышать, – я чувствовала его взгляд, но не могла встретить его. Вместо этого я затаила дыхание и заставила себя улыбнуться. – Думаю, он возвращается. Понемногу, – я подумала о магазине мистера Наварро, а потом о том, сколько придется заплатить за то, чтобы добиться желаемого. – В любом случае, это один вопрос, а я должна тебе еще один, так что спрашивай.

– Почему ты не доверяешь мне эту историю?

Мой позвоночник выпрямился.

– Я никому не могу доверить ее, и бабушка тоже. Нелегко осознавать, что кто-то собирается выдумать то, что произошло с твоей семьей. Для меня это не просто история.

– Тогда зачем вообще продавать ее? Только для того, чтобы сделать маму счастливой? – его темные брови опустились. – Неужели это единственная причина, по которой ты согласилась?

Разве? Я смотрела на проносящийся мимо ручей, обдумывая его вопрос. Он заработал еще один балл, не требуя ответа.

– Пятьдесят на пятьдесят, – наконец сказала я. – Я хотела сделать маму счастливой. Я хотела подарить ей то, что она хотела, ведь... такое случается нечасто.

Он бросил в мою сторону удивленный взгляд.

– У нас сложные отношения. Скажем так: если ты ужинаешь со своей семьей раз в месяц, то мы с мамой – раз в год, – это еще мягко сказано, но это был не сеанс психотерапии. – Другая часть меня смотрела, как бабушка упорно работала над этой книгой, до самой зимы, пока я не вышла замуж.

– А потом она перестала?

– Не знаю точно, поскольку я переехала в Нью-Йорк, но я приезжала домой каждые пару месяцев и больше не видела, чтобы она над ней работала, – я покачала головой. – Уильям – мой дедушка – был единственным человеком, которому она давала ее читать, и это было еще в шестидесятых, до того как она написала последние несколько глав. После его смерти – автокатастрофы, – быстро объяснила я, – она не прикасалась к книге десять лет. Но это было важно для нее, и в конце концов она снова взялась за книгу. Она хотела все сделать правильно.

– Позволь мне все исправить, – его голос понизился, когда мы приблизились к изгибу ручья.

– Я надеялась, что ты так и сделаешь, но потом ты начал рассказывать про все эти счастливые времена...

– Потому что это ее бренд! – его поза рядом со мной напряглась. – Авторы заключают контракт с читателями, когда доходят до той точки, на которой была твоя бабушка. Она написала семьдесят три романа, которые подарили читателям радость счастливого конца. Неужели ты думаешь, что в этом случае она собиралась перевернуть сценарий?

– Да, – я решительно кивнула. – Думаю, правда о том, что произошло, была слишком болезненной для нее, чтобы писать, а фантазия, которую ты хочешь создать – еще более мучительной, потому что она лишь напоминала ей о том, чего у нее не могло быть. Даже годы, проведенные в браке с дедушкой Брайаном, не были... ну, ты же читал, что у нее было с дедушкой Джеймсоном. Это было редким явлением. Насколько редким, что случается, может быть, раз в жизни? Раз в поколение?

– Может быть, – тихо признал он. – О такой любви пишут истории, Джорджия. О такой, которая заставляет людей поверить, что она должна быть и в их жизни.

– Тогда спроси дедушку Джеймсона, чем все закончилось. Она говорила, что только он знает, а до него трудно дозвониться, – я оглянулась на тропинку. Ручей начинал свой изгиб, повторяя географию моего заднего двора. – Ты не думал о том, как разместить ее на полке? – спросила я, пытаясь с другой стороны подвести его к своей точке зрения.

Он поднял брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Она выйдет под твоим именем или под ее? – я остановилась, и он повернулся ко мне лицом. Солнечный свет заиграл на его волосах, заставив их местами блестеть.

– Как ты и говорила, под обоими именами. Хочешь узнать бюджет на маркетинг? – поддразнил он.

Я бросила на него взгляд.

– Ты действительно готов отказаться от художественной литературы и поставить ее на полку в отделе романов? Потому что парень, которого я встретила в книжном магазине в прошлом месяце, определенно был не готов.

Он моргнул, слегка отстраняясь.

– Ммм. Ты ведь не мог пройти мимо раздела новинок?

– Разве это имеет значение? – возразил он, потирая руками щетину с явным разочарованием.

– Да. То, что я прошу тебя сделать, удерживает тебя в разделе, который не для... – я склонила голову набок. – Что ты говорил? Секс и нереалистичные ожидания?

С его губ сорвалось проклятие.

– Я никогда не избавлюсь от этого, не так ли? – он отвернулся, вглядываясь в деревья, а затем пробормотал что-то, похожее на разочарование.