Она еще никогда не была так благодарна за то, что на ней была юбка, благодаря которой он легко устроился между ее бедрами и прижался к ней. Она задыхалась от прикосновений, а он наклонил голову и завладел ее губами, как будто ему нужно было снова заявить о своих правах, как будто она могла исчезнуть в любой момент.

– Я скучал по тебе, – сказал он ей в губы.

– Я тоже по тебе скучала, – ее голос вырвался с придыханием, а сердце заколотилось. Даже если бы они разделили только этот момент, все, что она сделала, чтобы оказаться здесь, стоило бы того.

Его губы прошлись вниз по ее шее, слегка коснувшись ключицы. Она резко вдохнула, когда он провел по ней языком. Боже, как это приятно. Мурашки удовольствия пробежали по позвоночнику и заструились по животу. Он сжег ноябрьский холод, который прилип к ее коже с самого утра. В объятиях Джеймсона ей никогда не будет холодно.

Он расстегнул пуговицы ее мундира и просунул руки внутрь, чтобы погладить ее талию поверх мягкой белой блузки. Его большие пальцы гладили ее ребра, задевая ложбинку чуть ниже груди, и она прижималась к нему, побуждая его к действию.

Он снова поцеловал ее и притянул ближе.

Она ахнула, почувствовав его твердость сквозь слои ткани, покрывавшие их тела. Он хотел ее. Вместо того чтобы уклониться, она откровенно задвигала бедрами.

За последние семь недель с ним могло случиться что угодно – или с ней. Теперь он был у нее, и ей надоело отказывать себе, надо было бороться с безрассудной скоростью или интенсивностью их связи. Она получит его любым способом, лишь бы он захотел отдаться ей.

– Надолго ли ты мне досталась? – спросил он, его дыхание маняще коснулось кончика ее уха, прежде чем он коснулся его губами.

– Как долго ты хочешь быть со мной? – она крепче прижалась к его шее.

– Вечность, – его руки сомкнулись на ее талии, когда он провел зубами по нежной плоти мочки ее уха.

Господи, как же он тяжело мыслил, когда она была рядом с ним.

– Хорошо, потому что меня перевели сюда, – сумела сказать она.

Джеймсон замер, затем медленно отступил назад, его глаза расширились от недоверия.

– Ты недоволен? – спросила она, ее грудь сжалась от такой возможности. Неужели она была дурой? Что, если письма ничего для него не значили? Что, если он передумал, но у него не хватило духу сказать ей об этом? Любая девушка в Миддл-Уоллоп давала понять, что будет рада занять ее место, и она знала, что здесь должно было быть то же самое.

– Ты здесь... то есть здесь, ты здесь? – его глаза искали ее.

– Да, – она кивнула. – Мы с Констанс попросили, чтобы нас перевели на другую должность, и это было сделано всего несколько дней назад. Я не хотела обнадеживать тебя на случай отказа, а когда его не последовало, решила, что буду здесь еще до того, как письмо дойдет до тебя. Ты разочарован? – повторила она вопрос, ее голос дрогнул в конце.

– Боже, нет! – он улыбнулся, и напряжение в ее груди исчезло. – Я... удивлен, но это большой сюрприз! – он крепко поцеловал ее. – Я люблю тебя, Скарлетт.

– И я люблю тебя. Слава богу, потому что я не могу просто пойти и попросить, чтобы меня перевели обратно в Миддл-Уоллоп, – Скарлетт пыталась сохранять спокойствие, но у нее не получалось. Была ли она когда-нибудь в жизни так счастлива? Она так не думала.

– Я не знаю, как долго 71-я будет здесь, – признался он, поглаживая большими пальцами ее щеки. – Эскадрильи постоянно перемещаются, и уже поговаривают, что нас перебросят в другое место, – от одной мысли об этом у него сводило желудок. Ее перевод сюда был лишь временной повязкой на кровоточащей ране, но он был чертовски благодарен за то, что у них будет время.

– Я знаю, – она повернулась к нему и поцеловала его ладонь. – Я готова к этому.

– А я нет. Эти месяцы были невыносимы без тебя, – он прислонился лбом к ее лбу. – Я не знал, как сильно люблю тебя, пока не стал просыпаться день за днем, зная, что нет шансов увидеть твою улыбку, услышать твой смех или, черт возьми, услышать, как ты кричишь на меня, – он был неисправим, всегда думал о ней, независимо от того, чем занимался.

Он был настолько рассеян, что удивлялся, как ему удалось не повредить самолет, не то что управлять «Буффало» с закрытыми глазами.

– Это было ужасно, – призналась она, опустив взгляд на его губы, а затем на линию его мундира. – Я скучала по твоим объятиям и по тому, как бьется мое сердце, когда я вижу тебя, – она провела пальцами по его губам. – Я скучала по твоим поцелуям и даже по тому, как ты дразнишь меня.

– Кто-то должен заставлять тебя смеяться, – он погладил кончик ее большого пальца.

– У тебя это неплохо получается, – ее улыбка померкла. – Я не хочу провести так еще один месяц, не говоря уже о двух.

Его лицо напряглось.

– Как мы избежим этого через несколько месяцев, когда они решат, что 71-я нужна где-то еще?

– Ну, у меня есть одна мысль на этот счет, – ее глаза сузились в догадках. – Но для этого нужно, чтобы ты снова рассказал мне о своих мыслях, – она сжала губы между зубами.

Он моргнул.

– Моих мыслях? Я попросил тебя... – у него свело челюсти. – Скарлетт, ты хочешь сказать... – его глаза судорожно искали ее.