Они одержали победу, и немцы прекратили тотальное наступление после тех ужасных дней середины сентября, хотя бомбардировки все еще были пугающе частыми.

Джеймсона не было больше месяца, и, хотя он писал два раза в неделю, она скучала по нему с такой силой, что не передать словами. При мысли о нем у нее болела каждая частичка тела. С точки зрения логики, она сделала правильный выбор. Но жизнь была такой... неопределенной, и какая-то часть ее самой проклинала логику и требовала сесть на поезд.

Встретимся в Лондоне в следующем месяце. У нас будут отдельные комнаты. Мне все равно, где спать, лишь бы видеть тебя. Я умираю здесь, Скарлетт.

Слова из его последнего письма эхом отдавались в ее голове.

– Ты скучаешь по нему, – заметила Констанс, когда они спускались по лестнице.

– Невыносимо, – призналась она.

– Ты должна была сказать «да». Ты должна была сбежать и выйти за него замуж. На самом деле ты могла бы уехать прямо сейчас. Прямо сейчас, – Констанс подняла брови.

– И бросить тебя? – спросила Скарлетт, опираясь на локоть сестры. – Никогда.

– Я бы вышла за Эдварда, если бы могла, но после Дюнкерка... ну, он все еще хочет подождать, пока война закончится, и, кроме того, я бы предпочла видеть тебя счастливой.

– Я буду очень счастлива в следующем месяце, когда воспользуюсь своими сорока восемью часами, чтобы встретиться с ним здесь, в Лондоне, – прошептала она. Волнение было почти слишком сильным, чтобы его сдержать. – Ну, не здесь. Не думаю, что наши родители это одобрят.

– Что? – глаза Констанс расширились от улыбки. – Это великолепно!

– А что насчет тебя? Кажется, я видела еще одно письмо от Эдварда? – Скарлетт подняла брови и легонько стукнула сестру по бедру.

– Так и есть!

– Девочки, присаживайтесь, – сказала мать, когда они вошли в тускло освещенную столовую. Все окна были плотно закрыты, чтобы не пропускать свет, который мог бы пробиться ночью, как того требовал блэкаут, но это делало и дневное время таким же тоскливым.

– Да, мама, – ответили они, занимая свои места за неприлично длинным столом.

Вошел отец, одетый в безукоризненно отглаженный костюм, и улыбнулся каждой из дочерей, затем жене, после чего занял место во главе стола. Все было тихо, как всегда, разговор сводился к любезностям.

– Девочки, вам нравится отдыхать? – спросил отец, когда они заканчивали основное блюдо. Курица была неожиданным угощением, учитывая их рацион.

– Безусловно, – с ухмылкой ответила Констанс.

– Определенно, – подхватила Скарлетт, когда девушки тайком улыбнулись друг другу. Родители не знали о Джеймсоне. В конце концов ей придется им рассказать, но не в день рождения матери.

– Я бы хотела, чтобы вы чаще бывали дома, – заметила мать, и ее улыбка не смогла скрыть грусть в ее тоне. – Но, по крайней мере, мы снова увидимся с вами в следующем месяце.

– На самом деле… Возможно, я не смогу навещать вас так часто, – призналась Скарлетт. Отныне она будет тратить каждый предоставленный ей отпуск, чтобы увидеться с Джеймсоном.

Взгляд матери метнулся к ней.

– О, но ты должна. Нам нужно сделать так много дел до лета.

Желудок Скарлетт перевернулся, но ей удалось поднять воду и сделать глоток.

Не делай поспешных выводов.

– Дел? – переспросила она.

Ее мать слегка отстранилась, как бы удивляясь.

– Свадьбы нужно организовывать, Скарлетт. Они не случаются просто так. Леди Винсент понадобился год, чтобы спланировать свадьбу своей дочери.

Скарлетт бросила взгляд на Констанс. Рассказала ли она им о предложении Джеймсона?

Констанс едва заметно покачала головой, откинувшись на спинку стула.

Боже правый! Неужели ее родители все еще намерены настаивать на свадьбе с Генри?

– А кто выходит замуж? – спросила Скарлетт, выпрямляя спину.

Родители обменялись многозначительным взглядом, и сердце Скарлетт упало.

Ее отец прочистил горло.

– Послушай, мы позволили тебе повеселиться. Ты выполнила свой долг перед королем и страной, и, хотя ты знаешь, что я думаю об этой войне, я уважаю твой выбор.

– Проявление уступчивости не является решением проблемы враждебности Германии, – огрызнулась Скарлетт.

– Если бы они просто договорились о чем-нибудь приемлемом... – ее отец покачал головой, затем глубоко вздохнул, его челюсти сжались. – Пришло время исполнить свой долг перед семьей, Скарлетт, – его голос не оставлял места для неверного толкования или споров.

Ледяная ярость застыла в ее жилах.

– Просто для ясности, папа, ты связываешь мой долг перед этой семьей с замужеством? – весь их образ мышления был древним.

– Естественно. Что еще я могу иметь в виду? – отец поднял на нее свои светлые брови.

Констанс сглотнула и сложила руки на коленях.

– Это к лучшему, дорогая, – убеждала ее мать. – Ты ни в чем не будешь нуждаться, когда Уодсворты...

Нет.