– Что ж, присаживайся, Ноа Морелли, я как раз жду, когда они пришлют контракт, – я указала на оба кожаных кресла с откидными спинками напротив того, в котором сидела я.

– Я подписал свою часть перед тем, как приехать сюда, – он выбрал то, что справа.

– Кто-нибудь из вас хочет выпить? – предложила мама с порога своим лучшим голосом хозяйки. Благослови ее Господь, с понедельника эта женщина вела себя как нельзя лучше. Внимательная. Заботливая. Я почти не узнавала ее. Она даже пообещала остаться до Рождества, поклявшись, что именно я вернула ее в Поплар-Гроув.

– Будь осторожен, она умеет делать только содовую и мартини, – громко прошептала я.

– Я все слышала, Джорджия Констанс Стэнтон, – с издевательским хмурым видом проговорила мама.

– Я в этом не уверен. В прошлый раз она налила отменный лимонад, – Ноа облегченно рассмеялся, обнажив ровные, белые, но не фальшиво белые зубы.

Должна признать, что в этот момент я искала любые недостатки. Даже его неспособность довести роман до счастливого конца была на данный момент показателем в его пользу, что означало, что я искала сильно.

– И я могу сделать это снова, – сказала мама.

Десять лет назад я бы сказала, что доброе, материнское отношение мамы – это все, чего я когда-либо хотела. Теперь же оно лишь напоминало мне о том, как тяжело нам обоим приходится, чтобы вести себя нормально рядом с другими.

– Было бы здорово, Ава, – ответил Ноа, не отводя взгляда.

– Мне тоже, мам. Спасибо, – я быстро улыбнулась, и улыбка исчезла, как только мама закрыла дверь.

– Мне, конечно, плевать на лимонад, но ты выглядела так, будто собиралась стереть свои зубы в пыль, – он перекинул ногу через колено и опустился в кресло, положив подбородок между большим и указательным пальцами, опираясь на локоть. – Ты всегда так напряжена рядом с мамой?

Он был наблюдателен, как и бабушка. Может, это писательская особенность.

– Уже... неделю, – если честно, год. От бабушкиного диагноза до ее отказа от лечения, до похорон, до момента, когда я застала Демиана с... – Значит, Морелли, – сказала я, останавливая постоянно возникающую спираль моих мыслей, которая грозила утянуть меня под воду. – Мне так больше нравится, – призналась я. Оно ему подходит.

– Да и мне, честно говоря, тоже, – он сверкнул публичной улыбкой, которую все в Нью-Йорке надевают на приемы, на которых не хотят присутствовать, но должны быть замечены.

Эти милые улыбки были одной из многих причин, по которым я покинула этот город – они обычно превращались в уродливые сплетни, как только вы поворачивались спиной.

Выражение его лица смягчилось, как будто он заметил, что моя защита возросла.

– Но мой первый агент считал, что Харрисон звучит более...

– Более по-американски? – я постучала по сенсорной панели планшета, желая, чтобы контракт появился на моей электронной почте до того, как у нас появится возможность перекинуться парой колкостей, как это было в книжном магазине.

– Продаваемо, – он сдвинулся с места, наклонившись вперед. – И не буду врать, анонимность иногда спасает.

Я вздрогнула.

– Или может привести к ссорам в книжном магазине.

– Это извинение? – это определенно была ухмылка.

– Вряд ли, – я насмешливо улыбнулась. – Я всегда остаюсь при своем мнении. Просто я бы не стала так свободно высказывать его, если бы знала, с кем говорю.

В его глазах мелькнуло восхищение.

– Честность. Это освежает.

– Я всегда была честной, – я снова нажала «обновить». – Единственные люди, которые когда-либо удосуживались слушать, мертвы, а все остальные слышат то, что хотят, в любом случае. О, смотри, пришло, – я вздохнула с облегчением и открыла письмо.

С тех пор как пять лет назад бабушка передала все свои права в литературный фонд и назначила меня исполнителем, я неплохо в них ориентировалась, поэтому мне потребовалось всего несколько минут, чтобы просмотреть все, что не было шаблонным. Никаких изменений по сравнению с тем, что Хелен прислала на утверждение ранее, не было. Дойдя до поля для подписи под подписью Ноа, я взяла в руки стилус, а затем сделала паузу. Я не просто передавала ему одну из ее работ – я отдавала ему свою жизнь.

– Ты знаешь, что она написала семьдесят три романа? – спросила я.

Брови Ноа поднялись.

– Да, и все они, кроме одного, были написаны на этой пишущей машинке, – добавил он, кивнув в сторону куска металла времен Второй мировой войны, занимающего левую часть стола. Когда я наклонила голову, он продолжил. – Она сломалась в 1973 году, когда она писала «Силу двух», поэтому она использовала ближайшую модель, которую смогла найти, а ту отправила в Англию на ремонт.

У меня пересохло во рту.

– Джорджия, я могу рассказать обо всех мелочах. Я же говорил тебе, – сказал он, опираясь подбородком на кончики пальцев с полуулыбкой, еще более опасно привлекательной, чем та, что была раньше. – Я фанат.

– Верно.