– О, слава Богу, – пробормотала я, открывая уведомление о том, что контракт принят. Я взяла флешку, которую готовила последние несколько дней, и протянула ему. – Вот она. Сделка заключена.

– Что это? – он нахмурил брови.

– Это рукопись, письма и несколько фотографий, – я вложила флешку ему в ладонь. – Теперь у тебя есть все.

Его пальцы обхватили флешку, но вся его фигура напряглась.

– Мне нужна настоящая рукопись.

– Хорошо, потому что она здесь, – я жестом указала на его ладонь. – Я все отсканировала, и, прежде чем ты будешь спорить, шансы на то, что ты выйдешь за дверь с оригиналами моей бабушки, равны нулю. Даже она делала копию, прежде чем отправить ее своему редактору.

– Но я не редактор. Я писатель, который заканчивает оригинальную рукопись... – у него щелкнула челюсть, и у меня возникло ощущение, что он не привык проигрывать. Никогда.

– Ты планировал напечатать ее еще и на этой штуке? – я кивнула в сторону бабушкиной пишущей машинки. – Просто чтобы сохранить подлинность?

Его глаза сузились.

– Просто проверка. Оригиналы остаются. И точка, – оригиналы никогда не покидали дом, и он не был исключением только потому, что был красив.

Наши взгляды встретились в молчаливом споре, но в конце концов он кивнул.

– Я начну читать сегодня вечером и позвоню тебе со своим планом, когда закончу. Как только мы договоримся о направлении сюжета, я начну писать.

Я проводила его до двери, не в силах побороть нервозность, сжимавшую мою грудь.

– Ты сказал, что знаешь цену тому, что я только что передала тебе.

– Да.

Наши взгляды столкнулись, и электричество, химия, притяжение, что бы это ни было, пронеслось, между нами, настолько, что по моей руке побежали мурашки.

– Заслужи это.

Его темные глаза сверкнули вызовом.

– Я подарю им счастье, которое они заслужили.

Моя рука сжалась на дверной ручке.

– О, нет. Это единственное, чего ты не можешь сделать.

Глава шестая

Август 1940 г.

Миддл-Уоллоп, Англия

Сердце Скарлетт сжималось, когда она смотрела, как Джеймсон кружит Констанс по маленькой танцевальной площадке местного паба. Он так бережно относился к Констанс, потому что знал, как она дорога Скарлетт, и от этого нравился ей еще больше. Слишком много, слишком рано, слишком быстро... и даже больше, но она не могла заставить себя замедлиться.

– Ты влюбилась в него, не так ли? – спросил один из его американских друзей, Говард Рид, если она правильно помнила, сидя за столом и обнимая Кристин, еще одну представительницу службы управления, которая жила в том же помещении, что и Скарлетт.

Кристин взглянула на газету, которую читала. Заголовков было более чем достаточно, чтобы убедить Скарлетт отвести взгляд.

– Я... не могу сказать, – ответила Скарлетт, хотя на щеках ее пылал жар, выдававший ее. Она была с Джеймсоном каждую свободную минуту, и, учитывая его график работы и ее расписание, между ними было не так уж много свободных минут. Она знала его всего три недели, но уже не помнила, каким был мир до него. В ее жизни было две эпохи – до Джеймсона и сейчас.

Она отнесла «после Джеймсона» к той же категории, что и «после войны». Оба понятия были настолько туманны, что она не хотела тратить время на их изучение, особенно сейчас. С тех пор как несколько недель назад началась «Битва за Британию», как называл ее Черчилль, и немцы начали бомбить многочисленные аэродромы в Британии, их совместное времяпрепровождение приобрело острый, неоспоримый привкус отчаяния – необходимости ухватиться за все, что можно, пока оно у них есть. Да и работы прибавилось.

Их график был изнурительным, и она сама размещала на карте флажки патрулей Джеймсона, отмечая его текущее местоположение и затаив дыхание следила за новостями, которые поминутно поступали от радистов. Она замечала каждое движение флажка 609-й, даже если он находился не на ее участке карты.

– Да, он тебе симпатичен, – с ухмылкой заметил Говард.

Песня подошла к концу, но аплодировать группе не пришлось, нужно было лишь сменить пластинку.

Джеймсон провел Констанс через море военной формы к столу.

– Потанцуй со мной, Скарлетт, – сказал он, протягивая руку и улыбаясь, что лишило ее защиты.

– Конечно, – она поменялась местами с сестрой, а затем скользнула в объятия Джеймсона, когда зазвучала более медленная мелодия.

– Я рад, что смог увидеть тебя сегодня вечером, – сказал он ей в волосы.

– Ненавижу, что это всего на несколько часов, – она прижалась щекой к его груди и вдохнула его запах. От него всегда пахло мылом, лосьоном после бритья и нотками металла, который, казалось, был на его коже даже в перерывах между патрулированиями.

– Я проведу с тобой несколько часов в среду вечером, как только представится возможность, – тихо пообещал он.