– Адвокаты готовят бумаги, чтобы я могла пустить эти деньги в дело, – единственной оговоркой в ее завещании, когда речь шла о ее состоянии, было то, что я отдам его в те благотворительные фонды, которые сочту нужным. – Я уже... много лет не занималась искусством из стекла... – мои пальцы скрючились на коленях. Боже, как я соскучилась по тому жару, по той магии, которая возникает, когда что-то берешь в расплавленном, самом уязвимом состоянии и превращаешь в нечто неповторимо прекрасное. Но я бросила все это, чтобы открыть продюсерскую компанию, когда вышла замуж.

– Я просто хочу сказать, что знаю, что бабушка не выбросила твой пинцет...

– Они называются валетами.

– Видишь, прошло не так уж много времени. Где та девушка, которая провела лето в Мурано, поступила в выбранную ею художественную школу и устроила собственную выставку в Нью-Йорке?

– Одна выставка, – я подняла палец. – Моя любимая работа была продана в тот вечер. Это было прямо перед свадьбой, помнишь? Та, на которую у меня ушли месяцы... – она до сих пор висит в холле офисного здания на Манхэттене. – Я когда-нибудь рассказывала тебе, что бывала там? Не часто, только в те дни, когда мне казалось, что жизнь Демиана поглотила мою. Я садилась на скамейку и просто смотрела на нее, пытаясь вспомнить, что такое страсть.

– Так сделай еще одну. Сделай их сотню. Теперь ты единственный человек, который может требовать от тебя времени, хотя я не буду спорить, если ты когда-нибудь захочешь прийти волонтером в центр.

– У меня нет ни печи, ни помещения, ни мастерской... – я сделала паузу, вспомнив, что магазин мистера Наварро выставлен на продажу, а затем покачала головой. – Но я определенно могу стать волонтером в программе чтения. Только дай мне знать, когда.

– Договорились. Ты ведь знаешь, что Ноа Харрисон превратит эту книгу в праздник боли? – спросила она, прищурив бровь.

– Я рассчитываю на это. Иначе и быть не могло.

***

Три дня спустя раздался звонок в дверь, и я чуть не выскочила из кожи. Пришло время.

– Я открою! – отозвалась мама, уже направляясь к двери, что меня вполне устраивало, так как Дред примостился на бабушкином стуле, в тысячный раз обсуждая свой выбор с тех пор, как сказал Хелен отправить окончательный вариант контракта. Три дня. Это все, что им понадобилось, чтобы согласовать детали. Хелен заверила меня, что все более чем справедливо, и мы не отказываемся ни от чего, чего не было бы у бабушки, включая права на использование – их она продала только Демиану, и он точно больше ничего не получит. На самом деле это был лучший контракт за всю бабушкину карьеру, и это была одна из причин, по которой у меня сжался живот. Другая причина была в том, что он только что вошел в дом. Я услышала его голос через дверь – глубокий и уверенный, с оттенком волнения. Чем больше я думала об этой сделке, тем больше понимала, что он действительно единственный, кто может это сделать. Его эго было заслуженным. Он был специалистом по захватывающим концовкам, и эта история, несомненно, была таковой.

– Она в бабушкином кабинете, – сказала мама, открывая одну из массивных вишневых двустворчатых дверей, которые отгораживали бабушку от мира, пока она писала.

Ноа Харрисон заполнил дверной проем, но казалось, что он поглотил всю комнату. У него было такое лицо, за которое другие мужчины платили тысячи долларов на курсах актерского мастерства, пытаясь сняться в фильмах Демиана. Он был таким, какими должны были быть эти актеры, потому что они играли роли, написанные бабушкой в ее книгах.

– Мисс Стэнтон, – тихо сказал он, засунув руки в карманы, его глаза видели гораздо больше, чем я хотела.

Я отвела взгляд, заправила прядь волос за ухо и заставила замолчать ту часть моего мозга, которая чуть было не поправила его. Ты больше не миссис Эллсворт. Смирись с этим.

– Думаю, если ты собираешься писать историю бабушки, можешь называть меня Джорджией, – я перевела взгляд на него и, к его чести, заметила, что он не смотрит на полки с редкими книгами или даже на печатный станок, который бабушка кляла за то, что он стоит посреди стола. Его глаза по-прежнему были устремлены на меня.

На меня.

Как будто я была чем-то таким же редким и ценным, как и сокровища, наполнявшие эту комнату.

– Джорджия, – медленно произнес он, словно пробуя на вкус мое имя. – Тогда тебе придется называть меня Ноа.

– На самом деле Морелли, верно? – я уже знала ответ, как и почти все, что касалось его карьеры до этого момента. Все, чего я не знала во время нашей злополучной встречи в книжном магазине, мне объяснила Хелен. Хейзел взяла на себя ответственность за череду женщин в его жизни.

– Морелли. Харрисон – это псевдоним, – признался он, слегка улыбнувшись.

Он великолепен.

Описание Хейзел эхом отдавалось в моем мозгу, а мои щеки пылали. Как давно я не чувствовала настоящего, неподдельного влечения к мужчине? И почему, черт возьми, это должен был быть именно он?