И плевать мне, сколько оно стоит!

– Ты, ты…

Лейтон выгибает бровь, усмехаясь уголком рта.

– Я не ослышался, Тесса Кук? Действительно обращаешься ко мне на «ты»?

В его голосе удовлетворение.

Не знаю, каких усилий на этот раз мне стоит взять себя в руки.

Хочется накинуться на него, и…

И…!

Я понимаю, что он это специально, Лейтон Уинфорд только того и ждет.

И все, что мне остается – не доставить ему такого удовольствия.

– Вы… Вы весьма любезны, что разрешили воспользоваться своей ванной, майор, – улыбаюсь, по-моему, совершенно фальшиво, и с жутким скрипом отодвигаю тяжелый стул так, что он кажется, царапает ножками паркет.

У него там, и правда, какой-то дорогущий особенный пятновыводитель стоял для его драгоценных белых рубашек в шкафчике для чистящих средств.

До Янсон не добегу, тем более, ее правда нет – взяла выходной.

Если застираю форму горничной прямо сейчас, возможно, успею ее спасти.

Почему-то это сейчас кажется очень важным – вернуть форме ее первоначальный лоск.

А он уж теперь-то точно свалит!

Сделал гадость – на сердце радость. Больше ему тут делать нечего. И так задержался, теперь ему надо поспешить в Уинфорд-холл. .

Захлопываю дверь ванной и запираю ее на замок изнутри.

Несколько раз дергаю ее и проверяю, хорошо ли закрыта.

Хорошо. Наглухо.

Перевожу дыхание.

Подхожу к зеркалу, рассматривая себя, и кулаки сжимаются сами собой.

Кажется, раньше я не испытывала такого всепоглощающего, яростного гнева.

Или я пытаюсь назвать гневом что-то другое?

Но какие вообще еще чувства можно испытывать при виде того безобразия, которое сотворил с моей формой Лейтон мать его Уинфорд?!

Это не какое-то там небольшое пятно на черном форменном платье!

Оно все в рубиновых винных разводах!

И фартук. На белом они смотрятся особенно вопиюще.

Еще раз оглядываясь на дверь, стаскиваю с себя и платье и фартук разом. К сожалению, лифчик тоже пострадал, приходится снять и его – уж очень щедро Лейтон меня полил.

На инструкции к пятновыводителю сказано, что пятна нужно засыпать порошком и подождать минут пятнадцать-двадцать.

Только он какой-то особо едкий – пока действует, трогать руками нельзя.

Жду положенное время, чувствуя себя неуютно почти обнаженной в этой холодной роскошной ванной комнате.

Как будто кто-то пристально и жадно наблюдает за мной из зеркал, которых тут слишком много на квадратный метр.

Просто физически хочется что-то на себя накинуть – думаю, я сейчас бы даже грязной рубашкой Его ректорского величества не побрезговала.

Но здесь нет ничего, ни единой нитки ткани, кроме пушистого светлого коврика перед входом в душевую.

Однако, я еще не настолько отчаялась, чтобы заворачиваться в ковер.

Нетерпеливо барабаня пальцами по раковине, отсчитываю время вслух – хочется одеться и как можно скорее отсюда убраться…

Но девяносто шесть так и застревает у меня в горле.

Потому что он здесь.

Лейтон Уинфорд неведомо каким образом открыл запертую изнутри задвижку ванной, и теперь стоит на пороге, привалившись к косяку, и смотрит на меня.

И я прекрасно осознаю, что он видит – я в одних трусиках, черных чулках с тонким замысловатым кружевом и в черных туфлях на каблуках.

Даже не знаю, на кого я сейчас похожа.

Хотя, наверное, работница борделя в ожидании клиента – достаточно точное определение.

Прикрываю руками обнаженную грудь, в которую он впивается взглядом своих льдистых голубых глаз.

Под этим взглядом кожу покалывает, как на морозе.

Правда, прикрыться не так уж и просто – за последнее время груди у меня почему-то стало довольно много, невзирая на достаточно скудное питание.

– Майор Уинфорд, покиньте, пожалуйста, помещение, – голос звенит под высокими сводами ванной.

Стараюсь держаться, как ни в чем не бывало, и высоко задираю подбородок.

Не стану краснеть, мямлить и изображать из себя жертву, как он любит.

Да вот только дело – дрянь…

Не отрывая от меня глаз, Лейтон медленно ступает в ванную.

Дверь закрывается за ним сама собой, как будто отрезая меня от мира.

Пара неторопливых шагов – и он передо мной.

Высокий и такой, что аж дух захватывает. Темные волосы зачесаны на идеальный пробор, благородное аристократическое лицо, высокий излом бровей, прихотливо изогнутые губы, без излишней чувственности, но красивого рисунка, мужественная челюсть, широкие плечи, обтянутые рубашкой с погонами...

Но хуже всего – его глаза.

Боже, боже, на этот раз я действительно попала!

Кажется, этот шторм я уже не переживу.

Он сметет меня с лица земли…

Сейчас.

ГЛАВА 4

Лейтон не набрасывается сразу, как дикарь. Кладет правую руку мне на шею, откидывая мою голову назад, и долго смотрит, словно хочет вобрать черты моего лица.