— Разберись, — она кивает. — Потому что ты не потеряешь Эмму, если поставишь Виолу на место. Но ты потеряешь меня, если не сделаешь этого.

Дверь спальни закрывается. Тихо, без хлопка, но этот щелчок звучит громче любого крика.

Ночью я не могу уснуть. Лежу рядом с Катей, которая повернулась ко мне спиной, и думаю. Виола прилетела сюда всего месяц назад. За этот месяц она успела подсыпать мне снотворное, позвонить моей жене и наврать про секс, вытащить козырь с дочерью, выбить квартиру, настроить Эмму против Кати и дважды заставить меня чувствовать себя виноватым.

Но я даже не знаю, где на самом деле заканчивается её вранье.

А что если я ни в чем не виноват? Что если это тоже был спектакль. Спектакль с отлётом, что она разыграла двенадцать лет назад? Я же раньше даже не думал, что она на такое способна!

Глава 10

Глава 10

Катя

Марина приезжает через час после моего звонка. Врывается в квартиру с бутылкой вина и коробкой пирожных, обнимает меня так крепко, что я едва могу дышать.

— Рассказывай, — командует она, усаживая меня на диван. — Всё с самого начала.

Марина — моя подруга ещё со школы. Она знает меня лучше, чем я сама. Знает, когда я вру, когда держусь из последних сил, когда мне нужно выговориться.

Сейчас – как раз последнее.

Я рассказываю всё. Про звонок с телефона Кости. Про отель, про снотворное, про Виолу в халате. Про дочь, про ДНК-тест, про квартиру в хорошем районе. Про обед в ресторане, где одиннадцатилетняя девочка сказала мне, что я скоро перестану быть женой её папы. Таким тоном, словно ничего с этим уже не поделать.

Марина слушает молча, только наливает мне вино и подвигает пирожные.

— И что Костя? — спрашивает она, когда я замолкаю.

— Костя чувствует себя виноватым. Перед ней. За что-то, что случилось двенадцать лет назад на какой-то вечеринке.

— А перед тобой?

Я пожимаю плечами.

— Передо мной он извиняется. Каждый вечер. "Прости, задержался". "Прости, обещал Эмме". "Прости, Виола попросила помочь".

— И ты его прощаешь?

— А что мне делать, Марин? Сказать "не смей общаться с родной дочерью"? Я буду выглядеть монстром.

Марина отставляет бокал и смотрит на меня тем взглядом, который я очень хорошо знаю. Взглядом "сейчас скажу, но без обид".

И, кажется, я готова к дозе неприятной правды.

— Кать, — говорит она медленно. — Ты не монстр. Ты жена, которую задвинули на второй план. И если ты будешь молча это терпеть — тебя задвинут ещё дальше.

— Я не молчу. Мы разговаривали. Он обещал разобраться.

— И?

— И ничего, – со вздохом киваю я. - Он по-прежнему ездит к ним каждый вечер. По-прежнему пахнет её духами. По-прежнему говорит "мы с Эммой" чаще, чем "мы с тобой".

Марина качает головой.

— Эта Виола — профессионалка. Подсыпать снотворное, позвонить жене, разыграть спектакль — это не импровизация. Это план. И ребёнок — часть плана.

— Ребёнок настоящий. Тест подтвердил.

Марина машет рукой.

— Я и не говорю, что ребёнок ненастоящий. Я говорю, что она использует его как оружие. И пока Костя этого не поймёт — ты будешь проигрывать.

Я молчу. Потому что Марина права. Как всегда.

— Что мне делать? — спрашиваю я тихо.

— Для начала — перестать быть удобной. Ты сейчас как мебель, Кать. Стоишь в углу, не мешаешь, ждёшь, пока тебя заметят. А Виола — она шумная, яркая, требовательная. Конечно, он на неё реагирует.

— Я не умею быть скандальной. Даже не хочу к ней как-то по характеристикам приближаться, фу.

— Не надо быть скандальной. Надо быть твёрдой. Сказать: "Костя, я твоя жена. Или ты выстраиваешь границы с бывшей — или я ухожу". И не отступать.

— А если он… выберет её?

Марина берёт меня за руку.

— Тогда лучше узнать это сейчас, чем через десять лет. Но вообще-то такого не будет, – подруга подмигивает мне так, что сразу становится легче.

На следующий день звонит свекровь.

Алла Сергеевна никогда меня не любила. Не открыто, конечно — она слишком хорошо воспитана для неприкрытой неприязни или уж тем более конфронтации. Но я всегда чувствовала: я недостаточно хороша для её сына. Недостаточно утончённая, недостаточно образованная, недостаточно "из хорошей семьи".

Виолу она обожала. "Такая интеллигентная девочка", "так жаль, что не сложилось".

— Катенька, — голос свекрови примерно такой же сладкий, как прокисший мёд. — Как ты? Костя рассказал мне про ситуацию.

— Какую именно ситуацию, Алла Сергеевна?

— Ну, про Виолу. Про внучку.

Она уже называет Эмму внучкой. Впрочем, чему я удивляюсь. Она давно требует от нас наследника.

— Да, — говорю я ровно. — Непростая ситуация.

— Я понимаю, тебе тяжело, — продолжает она тем же сиропным тоном. — Но ты должна понять: Эмма — кровь Кости, его дочь. А Виола — мать его ребёнка. Это навсегда, Катенька. Хочешь ты этого или нет.

— Я это понимаю.