Я вытащила все висящие в шкафу вещи, собрала их в охапку — запах Хатча ударил мне в нос, но меня тошнило слишком сильно, чтобы это имело хоть какой-то эффект. Я бросила одежду в ванной и закрыла дверь. Потом достала из нижнего отдела коробки и вспомнила про заколку с гибискусом.

А вдруг она всё ещё там? — подумала я. — Засунута в угол за ящиками.

И на секунду я ощутила почти мистическую надежду: Если цветок на месте, значит, мы выберемся.

Но её там не было. Угол был пуст.

И я вдруг почувствовала необъяснимое разочарование в Хатче. Неужели ему было так трудно оставить мне хоть один маленький символ надежды? Я же просила так мало. И вот мы здесь.

А потом я начала гадать — куда она делась?

Выбросил в порыве ярости, когда понял, что я оказалась ужасным человеком? Выкинул за борт? Сжёг и пустил пепел по ветру?

А может, всё ещё хуже: просто смахнул в совок с остальным мусором и выкинул, даже не заметив.

На фоне более серьёзных вопросов, которые меня терзали — например, можно ли умереть от обезвоживания при морской болезни? или едят ли киты людей? или насколько опасны ожоги от медуз? — вопрос куда делась моя заколка с гибискусом? казался, пожалуй, самым неважным.

Но именно этот вопрос мне нравился больше всех.

Он позволял думать о чём-то, связанном с Хатчем, пока я устилала дно шкафа подушками и звала Джорджа Бейли внутрь.

И он, как ангел, который будто бы не оставлял нас одних на лодке во время урагана, спокойно зашёл внутрь. Улегся, как лев, аккуратно положив перевязанную лапу — и стал ждать, что будет дальше.

А что будет дальше? Утонем? Нас разорвёт? Нас сожрут акулы?

Я вспомнила, как Хатч говорил, что акулы — они всегда где-то рядом. Я послала вселенной отчаянную мольбу:

Из всех возможных способов умереть… пусть только не от акул. Пожалуйста.

Но, конечно, вселенная на мои просьбы плевать хотела. Оставалось полагаться только на себя.

Я закрыла дверцу шкафа, села у неё спиной, чтобы удерживать, и прижалась к встроенному каркасу кровати Хатча. Если бы лодка начала тонуть — я бы, конечно, выпустила Джорджа Бейли. Но сейчас ему было безопаснее внутри. Хотя… что вообще значит «безопаснее»?

Мои чувства сходили с ума. Хуже всего была качка. Но визг и вой ветра, ярость скрипящей лодки, раскаты грома… — всё это сливалось в какофонию. Скрежет, грохот, завывания — всё настолько громко, что я не слышала даже собственных мыслей.

А Джордж Бейли из шкафа всё ещё скуля, будто я поступаю с ним жестоко.

Я вырвала наружу всё, что когда-либо ела за всю свою жизнь — а потом продолжала всухую.

Я полностью потеряла равновесие.

Комната в моей голове вращалась хуже, чем море под нами.

Во время коротких затиший я лежала на полу, тяжело дыша, и мечтала умереть.

Но я не умерла. И Джордж Бейли — тоже.

Мы выжили.

Я не знала, сколько часов бушевал шторм. Я полностью потеряла счёт времени и всего остального. Но в какой-то момент, когда за окном всё ещё было темно, почти незаметно для себя, я поняла, что бурлящая вода начала утихать. А потом наступила тишина. И сама вода, пусть и не вихрь в моей голове, стала спокойнее.

Джордж Бейли всё ещё скулил.

Я открыла дверь, и он осторожно вышел наружу, ступая на трёх лапах. Его лапа по-прежнему была обмотана наволочкой, теперь уже перепачканной и окровавленной — похоже, рана снова открылась.

— Как ты? — спросила я. — Всё в порядке?

В ответ он прихромал ко мне, устроился рядом и начал лизать мне лицо. Это было неожиданно утешительно — и помогло нам обоим почувствовать себя лучше.

Так мы и уснули, прямо на полу.

КОГДА МЫ СНОВА ПРОСНУЛИСЬ, был день. Солнце светило, небо было безоблачным, а поверхность океана — гладкой, как зеркало.

Почти как будто и море выдохлось.

Или стыдилось своей истерики.

Джордж Бейли проснулся вместе со мной. Я проверила его лапу, а потом он наблюдал за тем, как я пыталась хоть немного привести себя в порядок — отчасти чтобы почувствовать себя нормальнее, отчасти — чтобы быть в презентабельном виде, если вдруг случится спасение. Я умылась и почистила зубы бутилированной водой. Причесалась. Мои джинсы были мокрыми, как и ботинки, но ничего лучшего у меня не было. Правда, я переоделась в оранжевую спасательную футболку Хатча — чтобы было видно издалека.

Я выглянула в разбитое окно. За исключением обломков, плавающих вокруг нас — пивного холодильника, перевёрнутого мини-холодильника, наполовину наполненной трёхлитровой бутылки с газировкой — всё выглядело странно обычно.

Я направилась в гостиную, шатаясь как с похмелья. За последние сутки я тошнила столько раз, что уже и не считала. Внутри всё выглядело в точности как я себя чувствовала — повсюду еда, разбитая мебель, осколки от выбитого окна. Мне неожиданно захотелось прибраться.