— Вы бархатистые и нежные, — снова вслух. — И я зря запрещала вам соприкасаться.

Повернулась к ягодицам.

— Вы провели целое утро с Хатчем, — сказала я, — а я даже не позволила вам это почувствовать.

И так — по всему телу. Я извинилась перед грудью за всё, во что я её утрамбовывала. Перед икрами — за все те годы, когда твердила, что они не той формы. Перед попой — за вечные, ежедневные приговоры, что она слишком круглая. Хотя, может, она была ровно такой, какой должна быть. Перед своей лобковой зоной — и перед радужками — за то, что смотрела на них тысячу раз, но ни разу по-настоящему не видела.

Я прошлась по каждому сантиметру — от стоп до ключиц — и искренне извинилась.

— Это мой последний шанс сказать это, — сказала я. — Я знаю, этого мало. Но я была твоим главным обидчиком. Я издевалась над тобой, как злая школьница из худшего сна. Я заставила тебя себя ненавидеть. Я выжгла всю радость — от прогулок, от еды, от солнца. Я должна была взять тебя поплавать. Я должна была позволить тебе расслабиться. Я должна была защищать тебя. Я должна была тобой восхищаться, тебя радовать, быть с тобой рядом, тебя праздновать. Я знаю, уже слишком поздно, — сказала я. — Но мне невыразимо жаль.

КОГДА Я НАПЛАКАЛАСЬ ДО ПУСТОТЫ, я наконец услышала это.

Слабый, отдалённый, но безошибочный — звук разрезаемого воздуха.

И тут я вспомнила, что такое надежда.

Я подняла голову, вытянула шею, вглядываясь в небо. Вертолёт казался чёрным — заслонённый солнцем. И на мгновение я испугалась: а вдруг это не береговая охрана? А вдруг просто случайный вертолёт, и какой-то надоедливый миллиардер катается в своё удовольствие, рассматривая последствия урагана?

Но он приблизился, и свет сместился: оранжевый.

Оранжевый!

Боязнь ярких цветов излечена.

Теперь это мой любимый цвет навсегда. Буду покупать только оранжевые подушки до конца своих дней.

— Это они, — сказала я Джорджу Бейли, приподнимаясь. — Это точно они. Сто процентов. Абсолютно. Чёрт побери, нас спасают!

И прямо в тот момент, будто подтверждая мои слова… повреждённый понтон, который всё это время наполнялся водой, окончательно сдался. Целая сторона Rue the Day ушла под воду, и лодка перевернулась на бок.

Мы с Джорджем Бейли соскользнули с палубы и плюхнулись в воду.

Сигнальная ракетница тоже соскользнула и исчезла навсегда.

Я почувствовала вспышку паники, но тут же вспомнила: этим ребятам ракета не нужна. Они знают, что искать. Даже если большая часть лодки уже под водой, с высоты они всё равно могут нас увидеть. Хатч мне рассказывал. В чистой воде у побережья Флорида-Кис можно иногда разглядеть даже дно океана.

Они нас найдут. Обязательно найдут.

Когда лодка закончила переворачиваться, нас держал на плаву только второй — последний — понтон. Который вообще-то не был рассчитан на такую нагрузку. Это был вопрос времени, когда и он пойдёт ко дну. Но пока одна сторона всё ещё торчала из воды, как айсберг. Я ухватилась за поручень, зажала одну ногу под корпусом, чтобы прижать к себе Джорджа Бейли.

Он вежливо устроился у меня на бедре, как на скамейке, но при падении его рана снова открылась, и из неё пошла кровь.

Когда вертолёт приблизился, я начала махать руками и кричать — скорее по инерции, чем с толком. И тут у меня в голове начали роиться безумные мысли: А вдруг спасателем окажется Хатч? Ну, это не он. Не может быть — конечно.

Но… вдруг?

Даже если он всё ещё злится на меня за то, что я участвовала в заговоре из лжи и недомолвок, — он ведь обязан меня спасти, правда? Береговая охрана не выбирает, кого спасать. А Хатч — это же Хатч. Каким бы злым он ни был, он не даст мне утонуть. Он не герой на хорошую погоду.

И потом — у меня его собака. Мы теперь комплектом идём.

Да, даже в тот момент я осознавала, как сумбурно звучит мой внутренний монолог.

Может, от обезвоживания?

Это не мог быть Хатч. На помощь наверняка кинулись все пловцы от Техаса до Мэна. У меня не было сил считать вероятности, но, думаю, все мы понимаем: шанс, что меня спасёт тот самый человек, который вчера — всего лишь вчера? — подарил мне самый лучший худший поцелуй в жизни, был минимальным.

Даже невозможным.

Но не в этом дело! Главное — это кто-то. Любой человек. Кто умеет управлять вертолётом и может вытащить меня, мою любимую собаку и её жабу.

Мне не нужна любовь всей жизни, напомнила я себе.

Не будем жадничать.

Подойдёт любой спасатель.

И тут вертолёт приблизился, опустился ниже, и лопасти начали поднимать брызги — вода вокруг закрутилась в бурлящем кольце. Я прищурилась, пытаясь разглядеть, что происходит, и увидела свисающие из открытого борта ноги и ласты прежде чем спасатель, не раздумывая, бросился в воду свободным падением.