ИНТЕРВЬЮ ПРОШЛО на удивление хорошо. Возможно, всё, что нужно было Хатчу — это практика. Или просто он чувствовал себя комфортно у себя дома, а не на работе. А может, день выдался долгим, и он был готов расслабиться. Но рассказ о спасении собаки Дженнифер Энистон он поведал спокойно, ясно и при этом так захватывающе, что я не могла оторваться. Я сидела рядом с ним на кровати с наушниками, держала микрофон и просто позволяла его хрипловатому голосу заполнять каждую клеточку моего тела и растекаться дальше.

И это ещё до того, как я добавила видео.

Этот «Один день из жизни» получится эпичным, красивым, незабываемым.

Жаль только, что кроме меня и Салливан его никто не увидит.

ПОЗЖЕ, КОГДА наступило время спать, Хатч попытался уступить мне свою кровать.

— Я даже простыни сменил, — сказал он.

— Мне нормально и на диване, — возразила я.

— Некрасиво заставлять гостью спать на диване.

— Я не гостья. Я документалист.

— Всё равно…

— Послушай, — сказала я, — это не какая-то там корпоративная съёмка, к которым я привыкла. Не запись сухого топ-менеджера по бумажке. Это журналистика. Это синема верите (*Синема верите - направление в кино, которое стремится к максимальной документальной правдивости в художественном фильме) Я пытаюсь сделать что-то важное. Пытаюсь уловить нечто настоящее — что-то, что имеет значение для человеческой души. Я должна снимать правду. То, как ты живёшь на самом деле. Я бы спала в твоей постели в твоей настоящей жизни?

Хатч моргнул.

— Это прозвучало не так, — добавила я. — Ты понимаешь, что я имею в виду.

Он кивнул.

— Ладно. Но не удивляйся, если тебя кто-то облизнет.

Теперь я моргнула.

Но потом проследила его взгляд — на Джорджа Бейли, дремлющего на коврике.

А-а-а.

— Это вообще-то его территория, — сказал Хатч.

— Ладно. Пусть будет так.

Хатч покачал головой, словно был уверен, что так не будет.

Когда он уже собирался уходить, я окликнула его.

— Только вот об одном придётся тебя попросить.

Он остановился.

— Давай.

Но это был ужасно неудобный вопрос. Я зажмурилась:

— Можно я сниму, как ты надеваешь пижаму?

Очередная новая гримаса в коллекцию: Ты в своём уме?

— Что?

Как объяснить? Кол точно сказал ему, что моя работа висит на волоске. Но насколько он вдавался в подробности?

— Кол не рассказывал тебе о Салливан? — спросила я.

Хатч покачал головой.

Я глубоко вдохнула.

— Наша начальница — женщина по имени Карен Салливан. Она главный человек, который решает, останусь ли я в компании. Она увидит это видео. И, как мне кажется, она… оценит визуальный ряд.

— Оценит визуальный ряд? — переспросил Хатч.

Я кивнула.

— Настолько, что, возможно, не уволит меня.

Хатч склонил голову.

— Ты пытаешься возбудить свою начальницу?

— Совсем чуть-чуть, — призналась я. — Ради благой цели.

На это Хатч улыбнулся и покачал головой. И я вдруг поняла, что за сегодняшний день он улыбнулся чаще, чем за все недели, что я за ним наблюдала.

Мне не хотелось настаивать, но я почувствовала, что обязана объясниться:

— Я просто говорю, — показала я на его торс, — эта штука может спасти мою карьеру.

Хатч почти смутился.

— Есть одна загвоздка, — сказал он. — Я не сплю в пижаме.

О, боже.

— Скажи, пожалуйста, что ты не спишь голым.

— Это было бы серьёзное испытание для твоего синема верите, да?

Я раздула ноздри в стиле просто скажи мне.

— Я не сплю голым, — сказал Хатч.

Я выдохнула с облегчением…

— Я сплю в боксёрах.

… и тут же попыталась втянуть этот вдох обратно.

Хатч расхохотался.

— Я могу надеть пижаму, если хочешь.

С любым другим мужчиной я бы тут же согласилась. Конечно. Конечно, ему не стоит спать в нижнем белье.

Но Хатч был не такой.

Я вспомнила историю, которую рассказала мне Рю пару вечеров назад. Они с Хатчем были в поездке, и их рейс задержали. Всех выгнали из самолёта, пришлось ждать в терминале. Часы шли, народ опаздывал на пересадки, становился всё злее, и пассажиры начали по очереди подходить к стойке и кричать на агентов. Хотя те, разумеется, ни на что повлиять не могли.

Через какое-то время Хатч встал и ушёл.

А вернулся с подносом кофе. Подошёл к стойке, поставил кофе перед агентами и сказал:

— Знаю, что у вас был тяжёлый день. И знаю, что вы стараетесь изо всех сил. Спасибо вам.

Потом просто оставил кофе для них.

Рю рассказывала, что зал будто застыл. Все стали свидетелями этого поступка и внезапно увидели в агентках людей. Мужчина, что ругался в голос, опустил руки, закрыл рот и молча вернулся на своё место. Сама Рю, которая тоже была раздражена, тут же пересмотрела своё отношение. Один этот жест, говорила она, словно снял напряжение со всех, напомнил, что такое человечность, и дал сотрудникам спокойно работать дальше.

Так что…

Если такой человек хочет спать в нижнем белье — пусть спит в нижнем белье.