Я покачала головой.

— Я слишком нервничала, чтобы есть.

Хатч кивнул, как будто думал, что так и будет. И достал энергетический батончик из кармана своего жилета.

— На, возьми.

— Спасибо.

— Ещё есть, если нужно, — добавил он, похлопав по жилету. Всё ещё звучал как человек, говорящий о закусках с максимально возможной серьёзностью.

Хм.

ЭТО ДОЛЖНА была быть просто тренировка.

Во время каждой ночной смены экипаж выполняет учебный полёт, чтобы поддерживать часы налёта и не терять навык.

Но вскоре после взлёта — как раз когда я пыталась понять, тошнит меня или нет — с сектора пришёл вызов: рыбацкая лодка терпит бедствие, один человек на борту.

Интересно, есть ли ещё какой-нибудь род войск, где людей называют «душами»? Надо будет загуглить.

Учебная миссия довольно быстро стала настоящей спасательной операцией.

Пилоты — Мира и Ноа — были впереди.

Бортмеханик Ванесса сидела сзади, на сиденье, которое скользит по направляющим, чтобы она могла работать с обеих сторон борта.

А я — в хвосте, пристёгнутая к месту Хатча.

Сам Хатч сидел на окрашенном в серый полу — рядом со спасательной корзиной, сложенной и закреплённой в хвостовой части.

Похоже, у нас действительно было место ещё для одного. Но впритык.

Дело не в полёте как таковом, а в зависании.

Это дезориентирует.

Ты действительно должен найти горизонт, чтобы сохранить ощущение реальности.

Хатч время от времени бросал на меня взгляды — явно ожидая, что меня стошнит.

Но нет. Не сегодня.

Из принципа.

Я скорее сгорю со стыда, чем допущу это.

Вместо этого, когда я немного «освоилась», если это вообще можно так назвать, я сосредоточилась на съёмке.

Взяла кадры салона, воды внизу, команды, оборудования.

Поскольку пилоты были заняты, а Хатч, похоже, всё ещё не горел желанием со мной разговаривать, объяснять, что происходит, взялась Ванесса.

— Когда мы окажемся на месте, — сказала она через микрофон и наушники в шлеме, — мы опустимся на высоту около четырёх с половиной метров над самым высоким гребнем, и тогда Хатч спрыгнет в воду. После того как он окажется внизу, мы спустим необходимое оборудование — корзину или ремень, а тебя пристегнём к страховочному тросу, чтобы ты могла высунуться и снять кадры.

— «Высунуться»… — уточнила я. — Из вертолёта?

— Конечно, — ответила Ванесса. — Полный «Титаник». — Она раскинула руки, как Кейт Уинслет на носу корабля.

— Здорово, — выдавила я, отворачиваясь к океану, чтобы скрыть смертельный ужас в глазах. — А когда ты говоришь, что Хатч «спрыгнет»… ты имеешь в виду — прыгнет?

— Примерно так, — сказала она, подойдя ко мне, помогая расстегнуть пятиточечные ремни и пристёгивая страховочный пояс с тросом. Затем она подвела меня в точку, откуда я могла бы заснять прыжок Хатча, не мешая работе.

Я не думала, что сегодня особенно ветрено, но когда мы добрались до точки, волны оказались огромными.

Небо вдруг потемнело, сделалось каким-то грозовым.

Я достала камеру, но внутри ощутила тревогу.

Сейчас точно хорошее время, чтобы сбрасывать Хатча в океан?

Спуск звучит проще, чем он есть на самом деле. Вертолёт может безопасно опуститься только до определённой высоты над водой. Четыре с половиной метра над самым высоким гребнем — это максимум. Это считается идеальной высотой для прыжка.

Но волны на то и волны — их неспроста называют «валами». Они поднимаются и опускаются, меняются за секунды. Спасатель может прыгать, рассчитывая на 4–5 метров, а пока он в воздухе, вода успевает уйти и приземление получается с высоты в 12 метров. Или даже больше.

— Так дыхание точно выбьет, — объяснял Хатч в одном из интервью.

— А с такой высоты можно умереть? — спросила я.

— Ну, — сказал он, — это будет больно. Очень. И, скорее всего, получишь «гаражную распродажу».

— Что?

— Это когда вода ударяет тебя так сильно, что ты теряешь всё снаряжение — трубку, маску, ласты.

— Потерять ласты — это плохо, да?

— Очень.

— Насколько плохо?

Он задумался.

— Ласты — это сила и контроль. Потеряешь — и всё. Особенно в бурном океане.

А океан внизу казался явно не в духе. Определённо неспокойным.

И всё же поражало, насколько все оставались спокойны. Я слышала переговоры экипажа в гарнитуре. Пилоты невозмутимо обсуждали манёвры. Ванесса настраивала оборудование.

А Хатч ждал у открытой двери момента, чтобы прыгнуть в воду.

Для меня всё происходящее было абсолютно сюрреалистичным. Для них — обычный рабочий день.

Внизу, на боку, лежала небольшая рыбацкая лодка. Очередной вал её перевернул. Неподалёку в воде болтался человек в оранжевом спасательном жилете.