Я бы извинилась за то, что объективизирую его, но выбора у меня не было. У меня теперь была аудитория в лице одной Салливан. Из шести минут, что мне дали, голый по пояс Хатч мог занять хоть все шесть.

Самым безумным моментом дня оказалась прогулка с Джорджем Бейли. Я пошла с ними и сняла общим планом, как они играют на траве в парке, где пёс был Хатчу по пояс.

Также — крупные планы бархатных ушей, грустных глаз и тяжёлых лап Джорджа Бейли, ступающих по деревянным доскам.

А ещё — потрясающий общий план, где Хатч похлопал себя по плечам, а Джордж встал на задние лапы и положил передние ему на плечи. И оказался выше Хатча.

И всё это — на фоне фиолетово-оранжевого заката.

Столько крутых кадров.

На обратном пути, когда я уже всё отсняла, я пошла рядом с ними.

— Не могу поверить, что ты живёшь на плавучем доме, — сказала я. — Кто вообще так живёт?

— Это не мой, — ответил Хатч. — Это Рю. Точнее, её мужа, Роберта. Он сам его построил. Он был инженером. После его смерти она не смогла его продать. Хранила все эти годы. А когда я переехал, она предложила мне. Мы за выходные пришвартовали его у марины.

— Это Рю? Удивительно, что она не украсила его для тебя.

— Она очень хочет. Но я держусь. Мне достаточно просто держать его в чистоте.

— Он и правда выглядит очень чистым. Почти новым.

Голос Хатча стал тише.

— Роберт только закончил его, когда… случилась авария. Они собирались на пенсии проводить здесь лето, но так и не успели.

В этот момент Джордж Бейли остановился и опустил голову.

— Чёрт, — выругался Хатч, присев рядом с ним на колено.

Через секунду он достал из кармана жёлтую резиновую перчатку, натянул её, взял Джорджа за морду:

— Нет-нет-нет. Только не это.

— Что происходит? — спросила я.

Хатч сунул пальцы в пасть псу, пытаясь её раскрыть:

— Жаба.

— Жаба?

Он кивнул, всё ещё ковыряясь.

— Он любит брать их в рот.

Я в ужасе уставилась.

— Он ест живых жаб?

— Не ест. Просто держит. Во рту.

— Просто…

— Что, в общем, не страшно. У каждой своей причуды, знаешь. И если жаба местная — всё в порядке. Но есть инвазивный вид — тростниковая жаба. Она выпускает яд. Смертельно ядовитый. Через пятнадцать минут может быть всё. Так что — никаких жаб. Я всё ему объясняю, — сказал он, по-прежнему возясь с пастью, — но он никогда не слушает.

В этот момент пальцы Хатча, видимо, задели рвотный рефлекс — Джордж издал сдавленный звук, опустил голову и открыл рот.

Оттуда вывалилась жаба средних размеров.

Хатч посветил на неё фонариком, а та, немного придя в себя, подпрыгнула и скрылась в траве.

— Ядовитая? — спросила я.

— Нет, — сказал Хатч. — У неё нет характерного хребта на голове. Всё нормально.

— Вау, — сказала я с интонацией: «Это было близко».

— Ага. Обычно я выгуливаю его раньше. И слежу внимательнее. Но сегодня я… — он взглянул на меня, — отвлёкся.

Когда мы вернулись, солнце уже село. План был такой: снять, как Хатч готовит ужин, поужинать вместе, а потом сесть за официальное интервью, где я бы расспросила его о спасении из «Собачьей любви».

Интервью я всегда снимала, но использовала только звук — так что визуал был не важен, и потому я делала их по вечерам.

У нас было время. Спешить некуда.

Хатч приготовил пасту с томатным соусом и свежим базиликом, и мы ели её на верхней палубе, под звёздным небом и над сверкающей водой.

А потом, после тщательной проверки звука во всех уголках лодки, я пришла к выводу, что самым тихим местом для записи оказалось… спальня Хатча. Я начала расставлять аппаратуру, пока он был на кухне и готовил ужин для Джорджа Бейли.

И тут случилась странная штука.

Я поняла, что забыла удлинитель.

— У тебя есть удлинитель? — крикнула я Хатчу.

— В шкафу! Внизу! В пластиковом контейнере! — крикнул он в ответ.

Я открыла шкаф, ощутила почти животную реакцию на то, как пахнут и висят все его вещи вместе, вытащила контейнер… и обнаружила кое-что за ним.

В углу, словно забытая, лежала моя заколка с гибискусом — ярко-розовая, та самая, что подарила мне Рю. Та, что потерялась во время Великого Удаления Занозы.

Я застыла на секунду.

Что вообще делала моя заколка в шкафу у Хатча?

Она была здесь случайно? Или специально? Это был сувенир? Память? Он нашёл её и оставил для меня, но потом забыл отдать?

Я не знала, стоит ли просто забрать её обратно. Или спросить. Но у меня было ощущение, что если она здесь — это может что-то значить. Что-то, что может смутить Хатча. А может, и вовсе ничего не значит и тогда смущённой окажусь я.

Поэтому, когда я вернула контейнер на место, я аккуратно положила заколку туда же, где нашла.

Пусть всё идёт своим чередом.