Метр девяносто, решила я сразу. Готова была поспорить на деньги.

Высокий, с коротким ёжиком, и... мужской.

Я вообще когда-нибудь описывала кого-то словом «мужской»? Так вообще ещё говорят? А вот чувствовалось — как тепло от огня.

Насколько высоким и мужественным должен быть человек, чтобы я всё это почувствовала, ещё толком на него не глядя?

Катастрофа!

Хуже момента быть не могло. Я бы с радостью поменяла его на кого угодно. Слепая бабушка? Отлично! Мама, отвлечённая телефоном? Прекрасно! Ребёнок с очень толстыми очками? Замечательно!

Только не этот парень!

О, боже. И я же без белья!

Я застыла. Может, яркие цвета послужат камуфляжем? А может, если очень повезёт, он подумает, что я — манекен.

Кстати, идея не худшая. Я уставилась в пол и застыла. Я стояла рядом с кассой, у витрины с украшениями — вполне подходящее место для манекена. Люди в магазинах всё равно ни на что не смотрят. Этот «мужчина-мужчина» наверняка занят своими шортами в тропическом стиле.

Я старалась не дышать. Будь манекеном.

Что он тут вообще делает?

Неважно — только бы не двигаться.

Но как только у меня мелькнула надежда, он подошёл ближе, заглянул на меня сверху и сказал:

— Привет.

У него был чуть шершавый голос. Словно наждачка, которая шлифует тебя... но приятно.

На этом всё. Мне пришлось зашевелить конечностями, но на зрительный контакт я не пошла.

— Здравствуйте, — ответила я полуторалитровой бутылкой в пол.

— Я ищу Рю, — сказал он. — Она тут?

— В подсобке, — выдавила я. У меня горло сжималось. Может ли отсутствие белья вызывать удушье?

— Спасибо, — сказал он, хлопнув ладонью по витрине и уходя в ту сторону. Я, кажется, вообще перестала дышать, когда он, оборачиваясь на ходу, добавил:

— Классный гибискус, кстати.

Гибискус? Я подняла взгляд.

И вот он.

Наши глаза встретились, словно притянувшись магнитом. И тогда вопросы о росте и мужественности растворились. Я видела только его лицо — с большими, серьёзными, тёмными глазами. Глаза у всех есть, конечно, но таких… тёплых, сливочно-карих, одновременно дружелюбных, заинтересованных и чуть печальных я не встречала.

Может, дело в форме? В легкой морщинке меж бровей? Можно ли одновременно улыбаться и хмуриться?

Оказывается, да.

Потом стали проступать и другие черты: загорелая кожа, сливово-красные губы, выразительная челюсть, от которой взгляд скользнул к... завораживающему кадыку.

Я когда-нибудь вообще замечала чей-то кадык? А тут — прямо загипнотизировалась.

Наверное, этот момент длился всего секунду.

Но ощущалось как сцена в замедленной съёмке из «Матрицы» — я словно изучала каждую линию его бровей, изгиб носа, глубину взгляда — кадр за кадром, в ультраслоу.

Это не было любовью с первого взгляда. Нельзя влюбиться в человека, которого ты не знаешь. Но это было… что-то.

Вожделение с первого взгляда? Тоска? Слюноотделение?

У него было прекрасное лицо.

Я почувствовала себя полностью охваченной этим видом. Хотелось купить его, забрать с собой, утащить домой.

И когда он, с самой обаятельной, искренней и почти невидимой улыбкой в истории человечества, дотронулся до затылка (а там действительно был слегка удлинённый ёжик), указывая на заколку-гибискус, — я только выдохнула:

— Спасибо. — И, как настоящая отличница, добавила: — Это Рю выбрала.

— Конечно Рю, — кивнул он, будто Рю всех встречных тут увешивает цветами.

Почему всё происходило в замедленной съёмке?

Почему его печальные глаза казались самыми завораживающими из всех, что я когда-либо видела?

И почему, когда он помахал на прощание и ушёл искать Рю, я вдруг ощутила мимолётное желание, чтобы он остался?

Вопросы на подумать.

Особенно после того, как я поняла кое-что ещё.

Я ведь уже видела это лицо. Эти серьёзные глаза. Эту завораживающую ауру…

Это был Том Хатчесон. Он же Puppy Love. Он же Хатч.

Хатч: брат Коула. Племянник Рю. Спасатель собаки Дженнифер Энистон.

Хатч. Хмурый. Ненавистник любви.

Тот самый, ради которого я сюда приехала.

Я уронила голову на стеклянную витрину и старалась дышать, осознавая, что мой новый герой, возможно, самый научно-привлекательный мужчина из всех, кого я встречала вживую...

...и ждала Рю, которая пришла только спустя тысячу часов и нашла меня всё там же, скрюченную над прилавком.

— Ох, дорогая. Ты, наверное, умираешь с голоду.

5

5

ПЛАТЬЕ оказалось скользкой дорожкой.

Я чувствовала это с самого начала, если честно. Ничем хорошим это не кончится.

Резкий переход: следующее утро, я стою в своём милом винтажном мотельном домике площадью всего 28 квадратных метров в растянутой футболке LIFE’S A BEACH (тоже из Vitamin Sea), с растрёпанными после сна волосами и участвую в дуэли в стиле спагетти-вестерна… с новым купальником.