Он наблюдал за ее реакцией, и внезапная вспышка понимания, смешанного с ужасом и сожалением на ее лице, заставила его самого почувствовать что-то вроде сожаления. Но затем она взяла себя в руки так быстро, что он почти физически ощутил, как она окутывает себя новой порцией лжи, и снова был настороже.

Ее лицо стало непроницаемым. Полное отсутствие какого-либо выражения было единственной подсказкой, что под этой маской она лихорадочно соображает — и он был в этом убежден.

Кто эта женщина?

Глава 7. Дельфина

— Ох… отлично, — прохрипела Дельфина. Глаза Хардвика дернулись. — Звучит полезно. Для детектива.

Бляяяяяядь, подумала она про себя.

Он мог чувствовать, когда люди лгут? Значит, он уже знал, что она ему солгала. Вопрос был в том: насколько?

Это была детальная способность? Если она говорила неправду, мог ли он по этому определить саму истину, или он просто понимал, что конкретный факт — ложь? Могла ли она…

Она прикусила внутреннюю сторону щеки. Могла ли она хотя бы перед собой быть честной в том, что планировала здесь делать?

Могла ли она лгать человеку, которого считала своей второй половинкой?

А могла ли не лгать?

Она слишком долго думала. Пауза становилась подозрительной. Дельфина уютно устроилась среди одеял и с благодарностью обхватила ладонями кружку с кофе. Тепло в коттедже и шерстяные пледы уже прогнали большую часть озноба из ее конечностей, но на дворе была зима. Независимо от того, насколько тебе уже тепло, горячий напиток всегда кстати.

Она отхлебнула кофе и чуть не подавилась.

Что ж. Горячий напиток был почти всегда желанен. Он использовал для этого кофе или гравий?

— Я здесь тоже в отпуске, — сказала она. — Вместе с, как мне кажется, половиной моей семьи, хотя я уверена, что забыла пару двоюродных братьев и сестер, которым удалось остаться незамеченными.

— И вы все оборотни-крылатые львы?

Вопрос прозвучал достаточно небрежно. Так же небрежно, как ее дурацкий глоток кофе, и был такой же игрой разума. Дельфина подавила желание прищуриться на него.

Он знал, что она лжет. И он… проверял ее? Дразнил?

Она должна была бы чувствовать возмущение — или, чего уж там, ужас, учитывая, что натворит правда, выйди она наружу, — но вместо этого по ее спине пробежал возбуждающий холодок.

Ладно. Если он хочет играть? Она может играть. Она все еще чувствовала себя неуверенно, будто не была уверена, серьезно ли он допрашивает ее или просто шутит, но это было… почти весело.

— С незапамятных поколений. Или запамятных, если моя Тетя Гризельда сумеет загнать вас в угол, когда у нее настроение составлять генеалогическое древо.

Считалось ли это ложью? Часть про тетю Гризельду была даже чересчур правдива. Являлось ли сокрытие факта, что один представитель нынешнего поколения — не оборотень-крылатый лев, достаточно близким к истине?

Его глаз снова дернулся, но она не могла понять, было ли это потому, что она спрятала ложь в своем ответе, или он просто сделал очередной глоток этого кофе. Честно говоря, жидкость была отвратительной. О чем она себе и напомнила, сделав еще один глоток и с трудом проглотив его, прежде чем добавить:

— Остальные сегодня все в гостях у Хартвеллов. Ты их знаешь?

Хардвик покачал головой.

— Оборотни-драконы. Я познакомился с ними в прошлом году. Они живут в уединенной долине в нескольких милях от города, где могут летать, оставаясь незамеченными. Знаю, многие мои кузены с нетерпением ждали, чтобы расправить крылья после десяти часов в тесном самолете. Мои братья тоже. Надеюсь только, они действительно дождались, пока окажутся там, прежде чем совершить превращение. Мне хватило на всю жизнь опыта по высвобождению крылатых оборотней, застрявших внутри автомобилей.

Вся правда. Совершенно невинный, совершенно правдивый светский разговор.

И она знала, о чем он спросит следующим. Она видела это в его глазах. Поэтому она опередила его.

— Я бы тоже с р-радостью полетала. Но мой дедушка попросил закупить кое-какие продукты в одном специализированном магазинчике у подножия горы, так что я с радостью вызвалась выполнить это поручение.

Хардвик поморщился. Дельфина чуть не сделала то же самое. Какая оплошность. Конечно, она не хотела бы полетать. Ей пришлось бы лететь на одном из своих родственников, и что может быть лучше, чтобы раскрыть, что она не может превращаться?

Не могло же быть ложью то другое, что она сказала. Она была рада сбегать за портвейном для дедушки. Больше, чем рада. В восторге. В экстазе. Испытывала невероятное облегчение.

Это считалось счастьем, не так ли?

— Конечно, к этому времени портвейн, наверное, замерз, и все гадают, где я, черт возьми, нахожусь, — продолжила она.

Хардвик поднял одну бровь.

— Кажется, многовато хлопот ради какого-то алкоголя, — заметил он.