— Меньше хлопот, чем с дедушкой без его любимого напитка, поверьте мне. — Она откинула голову назад и улыбнулась. — Ты собираешься сказать что-то вроде «Правда? Меньше хлопот, чем застрять в снегу и почти умереть?», но, честно? Если мне не удалось доставить товар, то застревание здесь, в снегу, — это чистая польза. Включая возможное сотрясение.

— У тебя нет сотрясения.

— Да? Проверим? У меня нет сотрясения. — Она повторила его слова, стараясь не звучать, будто задает вопрос, затем подняла одну бровь, глядя на Хардвика. — Это была ложь?

— Если у тебя все же сотрясение, лучше не пить сейчас кофе. — Он наклонился вперед, пристально глядя ей в глаза по очереди. — Твои зрачки в порядке, и ты помнишь, что делала прямо перед тем, как удариться головой, так?

— Так.

Да и оборотни могут отмахнуться от такой мелочи, как сотрясение, будто это пустяк. Она ждала, когда он это скажет, это был очевидный следующий шаг в их игре в кошки-мышки я-могу-сказать-что-ты-лжешь.

Вместо этого он нахмурился, глядя на ее кружку.

— Ни головокружения, тошноты, потери вкуса?

— Нет.

Его лицо прояснилось.

— Хорошо.

Дельфина должна была бы ощутить облегчение. Отсутствие сотрясения вообще-то считается хорошим делом. И то, что Хардвик серьезно отнесся к ее возможной травме, — тоже хорошо.

Вместо этого она чувствовала раздражение и растерянность.

Та электрическая искра, что пробегала между ними, пока они обменивались вопросами и полуправдой, исчезла. Она все это целиком вообразила? Хардвик вел себя так… профессионально. Будто она была просто случайной женщиной, чью жизнь он спас, а не любовью всей его жизни.

А вдруг я не она?

Эта мысль ударила ее под дых. Она превратила свой невольный вздрагивание в притворную дрожь и закуталась в одеяла еще глубже.

Что, если она не его пара?

Это было возможно. В конце концов, она не оборотень. Она не знала бы-знала, как он. Как ее мать описывала встречу с отцом? Уверенность, ощущение, что все остальное в мире теряет четкость… и ее внутренний зверь сказал ей, что они созданы друг для друга.

У нее не было внутреннего зверя, который мог бы что-то сказать. Уверенность, которую она почувствовала, впервые увидев Хардвика, была… что ж, не то чтобы совсем исчезала, но становилась все шатче, чем больше времени она проводила в его присутствии. И, конечно, весь остальной мир потерял четкость. Она же только что почти умерла. Разумеется, ее мозг сфокусировался на человеке, который спас ей жизнь.

А Хардвик…

Он не вел себя как человек, которого только что огрели по затылку целым колчаном стрел Купидона. Он смотрел на нее именно так, как она, по сути, и выглядела: молодая женщина, которая по собственной глупости угодила в переделку, из-за которой ему пришлось прервать отпуск, и которая была скорее раздражающей обузой, чем желанной мечтой о любви.

Ее сердце наполовину взлетело, наполовину упало, и в результате ей показалось, будто оно разрывается на части.

Какая же она дура. Этот оборотень-грифон был не ее парой, он был просто человеком, спасшим ей жизнь. А ее сердце, включив режим «девица в беде», уцепилось за него, как за сказочного принца. Это было не связано с оборотнями. Это было чисто человеческое, свободное от судьбы чувство.

Она была облегчена. Не так ли? Конечно, была.

— Я помню, что делала перед тем, как упасть в снег, — сказала она, ее голос слегка дрожал. И что это было?

Дрожит от облегчения, сказала она себе.

— Я собиралась вытащить машину из канавы. — Вот. Намного увереннее.

На другой стороне комнаты Хардвик беспокойно пошевелился, будто у него внезапно свело судорогой.

— Я не соображала трезво. Или… Мне тогда казалось, что соображаю. Мне казалось, что я прекрасно выберусь сама. Я собиралась надеть на колеса цепи, и мне это тогда казалось отличной идеей, хотя как я собиралась это сделать, когда машина уже застряла в кювете колесами вверх, я не знаю, да это уже и неважно, потому что я не смогла даже забраться обратно в чертову машину, не отправив себя в нокаут. И!

Хардвик открыл рот, но снова захлопнул его.

— И вообще, была ли я в отключке? Я ударилась головой, да, но я вряд ли могла бы столько орать, если бы ударилась достаточно сильно, чтобы потерять сознание! Или это был холод? Потому что, если подумать, я пробыла на морозе гораздо дольше, чем продержался бы любой здравомыслящий человек! И я сняла перчатки, и я… я наделала столько глупостей!

Она злилась. Почему она злилась? Потому что почти умерла? Или потому, что решила, что Хардвик не может быть…

Ее взгляд приковался к нему. Он выглядел иначе, и ей потребовалось мгновение, чтобы понять, почему. Глубокие, напряженные морщинки вокруг рта и между бровями сгладились. Напряжение, которое, казалось, пронизывало все его тело каждый раз, когда он смотрел на нее, ослабло.

Черт. Все, что потребовалось, — это ее крошечный срыв, и внезапно ее спаситель выглядел менее похожим на того, кому хочется блевать?