В голове засвербело. Она оглядела комнату, почти ожидая увидеть одного из своих родственников, развалившегося в углу. Этот зуд в мозгу был ее единственной претензией на какую-либо магию оборотней. Она не могла слышать телепатические слова или общаться с кем-либо только силой мысли, но когда кто-то пытался говорить с ней разум-к-разуму, в глубине черепа возникал легкий, царапающий гул. Как помехи от телевизора в соседней комнате. Но здесь никого не было, кроме нее и этого странного, настороженного мужчины.

И это определенно была телепатия. Она снова повернулась к мужчине, словно маятник, вернувшийся на свою траекторию. Если у нее и были до этого сомнения — а ее жизнь и состояла из одних сомнений, — то сейчас все прояснилось. Он должен быть оборотнем. Что означало…

Это означало, что наконец-то она была на твердой почве. Это было то, с чем она знала, как справиться.

Она прикусила губу.

— Ты оборотень, не так ли?

Его веко дернулось, выдавая узнавание. Но он по-прежнему не раскрывал ничего больше.

Это не имело значения. У нее уже было достаточно зацепок.

Она улыбнулась.

— Не волнуйся, — сказала она. — Твоя тайна в безопасности. Мы, Белгрейвы, тоже все оборотни.

Глава 6. Хардвик

Хардвик вздрогнул.

Ложь ударила его в висок, как кулак. Дельфина уставилась на него, спокойная и собранная. Никаких признаков на ее лице, что она только что солгала ему.

Его грифон пронзительно взвизгнул от недовольства. Хардвик придал лицу бесстрастное выражение, превратив вздрагивание в естественное движение, будто он просто отстранился.

— Вот как? — спросил он мягко. Он напрашивался на это, знал он, но…

— Да, — сказала Дельфина, ее английский акцент ничего не выдавал. — Мы все оборотни-крылатые львы.

Ай.

— Понятно.

Она облизала губы — внезапная утечка нервозности или еще один просчитанный ход? Хардвик почувствовал, как в нем включается рабочий режим. Эта женщина, его пара, лгала ему. Зачем? Что она скрывает?

Его грифон вздернул крылья, небольшое, тревожное движение, которое выдавало больше, чем Хардвик хотел признаться самому себе.

Он ответил на его безмолвный вопрос.

Я знаю, что она предназначена мне. Но я не могу… разве ты не чувствуешь? Как будто она обернула себя таким количеством лжи, что больно даже когда она не говорит.

Он тихо щелкнул клювом.

Конечно, я хочу помочь ей, просто дай мне разобраться в этом. Я должен думать… черт побери!

Он встал. Взгляд Дельфины не отрывался от него, и он отвернулся, необъяснимо выведенный из равновесия.

— Принесу лед, — пробормотал он и зашагал прочь.

Ледяной ветер трепал его волосы, пока он хватал кухонное полотенце и ледоруб у входной двери и направлялся к сараю, который использовал как дополнительную морозилку.

У предыдущего арендатора, похоже, была та же идея глыба льда, с которой он откалывал куски, выглядела так, будто ее привезли прямиком из Маленького домика в прериях. Проще, чем ледогенератор, впрочем.

Он завернул несколько кусков льда в полотенце и замер, глядя обратно на хижину.

Он почувствовал тот самый момент, когда его грифон признал в этой женщине свою пару. Он почувствовал это, когда впервые увидел ее, лежащей лицом в снегу без сознания. Ледяная рука сжала его сердце и не отпускала. Не отпускала, когда он бросился к ней и нашел пульс на шее. Не отпускала, когда она бормотала невнятные слова, пока он поднимал ее из снега. Не отпускала, когда он принес ее в хижину, укутал в одеяла, согрел у огня и нашел шишку на затылке.

Даже когда она проснулась.

Теперь он видел это снова. Даже с открытыми глазами, глядя на хижину, он снова видел тот миг, когда она окончательно пришла в себя после беспокойного полузабытья.

Это было словно само солнце спустилось на Землю отдохнуть. Ее волосы сияли, как мед, а кожа отливала золотым здоровым румянцем, пока с нее сходил последний холод снега. Под выразительными полукруглыми бровями, на пару оттенков темнее волос, сверкали гипнотизирующие глаза, смесь коричневого и искрящегося цитрина. И когда она взглянула на него…

Она старше, чем я сначала подумал, понял он теперь. Во сне она казалась моложе, и даже в первую секунду после пробуждения. А потом на ее чертах появилось что-то еще. Острота, которая прибавила ей и возраста, и усталости — так, что его сердце под ледяной хваткой сжалось еще сильнее.

Он знал этот взгляд. Видел его слишком много раз по ту сторону стола в допросной. Это взгляд того, кто пытается повернуть ситуацию в свою пользу.

Так что не имело значения, что он чувствовал, спасая ей жизнь или после. Не имело значения, что ледяной кулак вокруг его сердца растаял в ту же секунду, как ее золотистые глаза встретились с его. Что его сердце потянулось к ней. Или что его грифон расправил крылья и поднял голову, глядя на нее без той мучительной подозрительности, с которой он встречал всех чужаков.

Как наивно.

Он мысленно перебрал ее ложь.

Мы, Белгрейвы, тоже все оборотни.

Мы все оборотни-крылатые львы.

Она была Белгрейв. Здесь не было лжи. Что означало, что либо Белгрейвы были каким-то другим видом оборотней, а не крылатыми львами… либо не все они были таковыми.