Она не ответила, когда он попытался общаться с ней телепатически.

Все это указывало на то, что она не-оборотень, рожденная в семье оборотней. Но зачем лгать о таком? Такое случалось. Иногда оборотни рождались в семьях без способностей, а иногда не-оборотни — в семьях оборотней. Возможно, это было как-то связано с генетикой. Он не слышал, чтобы кто-то серьезно исследовал этот вопрос. Это была просто одна из тех вещей, которые все оборотни знали.

Так зачем же врать?

Должно было быть что-то еще. И как бы он ни хотел выяснить, почему эта женщина оборачивает себя ложью, как бы он ни хотел помочь ей так, как посвятил свою жизнь помощи другим, у него не было времени на что-то еще прямо сейчас. Ему нужен был отдых. Полное уединение.

Ему нужно было, чтобы его чертова голова переставала раскалываться каждый раз, как он смотрел в эти золотые, лживые глаза.

Он все еще пытался остановить карусель мыслей, когда вернулся внутрь, отряхнув снег с ботинок. Дельфина все еще сидела на диване. Она укуталась в одеяла, как в плащ, и всего на мгновение, прежде чем повернуться к нему, показалась… встревоженной.

Затем она заметила его возвращение, и ее лицо вновь стало гладким и непроницаемым. Если не считать этой уставшей остроты в уголках глаз и наклона головы.

— Лед, — сказал он и протянул его ей. Она с вздохом прижала сверток к голове.

— Спасибо, — она улыбнулась с искренней благодарностью. — Знаю, что это и само быстро заживет, но хотя бы боль снимает.

На этот раз ему удалось скрыть свою гримасу боли.

— Что-нибудь выпить?

— Ох… кофе, если есть.

Он подумал об отравленной чашке, которую уронил ранее.

— Ты можешь пожалеть об этом. У меня только растворимый.

— Я не такая привередливая. Растворимый сойдет. — Ложь во спасение. Та, на которую можно было бы закрыть глаза в январе, но которая в декабре впивается, как репей.

— Как знаешь.

Он снова наполнил чайник и поставил его на всегда горящую чугунную плиту. На столешнице была только одна запасная кружка. Он выругался про себя и начал искать на полу ту, что уронил. Дельфина с любопытством наблюдала, как он поднял ее и без особого энтузиазма попытался вытереть лужу.

Она продолжала наблюдать за ним, пока он клал растворимый кофе в кружки и ждал, пока вода закипит. Он не смотрел на нее в ответ, но был так же уверен в ее взгляде на него, как и в ее беспокойстве, пока тишина затягивалась.

— Спасибо, — наконец выпалила она. — За то, что с-спас мне жизнь. Я не знала, что здесь кто-то еще есть. Я думала… — Она тяжело выдохнула. — Не знаю, что я думала.

Его грифон заскулил, когда ложь достигла цели. Он фыркнул. Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, что это была неправда.

— Назови это рождественским чудом, — предложил он, гадая, что же она думала в те моменты, прежде чем упасть в снег.

— Пожалуй, — одеяла зашуршали, пока она меняла позу. — Вообще-то, мне любопытно. Знаю, звучит неблагодарно, но умираю от желания узнать, что ты делаешь в такой глуши. На Рождество.

Четыре предложения, и ни в одном из них не было лжи. Он был почти впечатлен.

Чайник засвистел, и он налил воду в кружки.

— Молоко, сахар?

— Молоко — да, сахар — нет.

Он приготовил ее напиток, затем замешкался и решил пить свой черный.

— Вот.

— Спасибо.

Ее яркие глаза следили за ним, пока он садился напротив нее, в то же потертое кресло, в котором сидел, когда она проснулась.

Он собрался с духом и сделал глоток кофе. Дельфина последовала его примеру. Ее взгляд стал отстраненным и полным ужаса.

— О. Эм. Вкусно, — сказала она. Это была настолько неубедительная ложь, что он удивился, зачем его грифон вообще утруждался указывать на нее.

Но указывал. Когтями.

Потирая боль в виске, он поставил чашку.

— Ты хочешь знать, что я делаю здесь?

— Что тут скажешь? Видимо, я из тех, кто готов заглядывать в зубы рождественскому чудо-коню. Или как там.

— Грифону, не коню.

— Прости?

Он откинулся на спинку кресла. Эта загадочная женщина, его пара, заслуживала того, чтобы знать, с кем имеет дело.

И часть его души жаждала увидеть, как она отреагирует на правду.

— Грифон, — хрипло сказал он. — Ты уже определила меня как оборотня, так что можешь знать, кто я.

— Оборотень-грифон. — Ее глаза… не то чтобы засияли. Выражение в них было сложнее. — Pine Valley полон сюрпризов. Драконы, адские гончие, пегас… а теперь оборотень-грифон. Когда ты переехал сюда?

— Я не переезжал. — Видя ее безмолвный вопрос, добавил: — Я в отпуске. Неделя… декомпрессии… и потом снова на службу. Я детектив.

— Детектив? Должно быть, это трудная работа. — И теперь она определенно выглядела неловко.

Вся эта адская ситуация продолжала усугубляться.

Хардвик фыркнул.

— Я для этого подхожу лучше большинства, — сказал он. Момент истины. — Мой грифон может определить, когда люди лгут.