— Думаешь, что ты такая особенная. Выше всех остальных. Но вот ты где, а? Вернулась в этот захолустный городишко, сидишь одна в этом доме, пока папаша пытается поймать убийцу, — его дыхание обжигает моё лицо, в нём чувствуется привкус алкоголя и ярости. — Пишешь свои больные фантазии, а настоящий психопат оставляет тебе подарки.

Я леденю.

— Что ты знаешь о подарках?

Он слегка отстраняется, осознав, что сболтнул лишнее.

— Твой отец упоминал про книгу. Про перо. Мы следим за ситуацией.

Они знают. Отец знает про подарки и ничего мне не сказал.

— Я пытаюсь тебя защитить, — голос Джейка становится мягче, вкрадчивее. — Мы могли бы быть вместе, Селеста. Я повзрослел. У меня хорошая работа, стабильность. Я могу дать тебе нормальную жизнь.

— Мне не нужна нормальная жизнь.

— Нет, — снова с горечью. — Тебе нужен убийца. Тот, кто будет обращаться с тобой, как с шлюхами из твоих книг. Кто будет следить за тобой, одержимо думать о тебе и, вероятно, в конце задушит в кровати.

— По крайней мере, это было бы интересно, — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Его лицо багровеет, сначала краснеет, потом наливается пурпурным цветом.

— Интересно? Хочешь интересного? — его рука тянется к поясу, и на ужасающий миг мне кажется, что он… но нет — ладонь ложится на кобуру с пистолетом. Он не достаёт оружие, но угроза очевидна. — Я могу показать тебе интересное. Могу показать всё то, о чём ты пишешь. Принуждение. Захват. Уверен, ты быстро перестанешь романтизировать это, когда всё произойдёт по-настоящему.

— Проваливай нахер отсюда.

— А то что? Расскажешь папе? Он мне доверяет. Я тот, кто охраняет его драгоценную дочь. Защищаю её от большого страшного убийцы, — он наклоняется ближе, почти касаясь губами моего уха. — Но кто защитит тебя от меня?

Удар случается прежде, чем я принимаю решение.

Моя ладонь с силой врезается в его щёку — так, что его голова резко поворачивается вбок.

На мгновение мы оба замираем.

Затем его пальцы сжимаются на пистолете.

— Ты всегда была стервой, — произносит он тихо. — Но ничего. Я люблю провокации. И у меня есть время. Твой отец будет заниматься этим делом неделями, а может, месяцами. Много долгих ночей. Много поводов для «проверок».

Он уходит, не сказав больше ни слова. Садится в патрульную машину и сидит там ещё двадцать минут, просто наблюдая за домом.

Наконец он уезжает. И только тогда я понимаю, что меня трясёт.

Мне нужно выбраться отсюда. Нужен воздух. Нужно оказаться там, где не пахнет одеколоном Джейка и отчаянием.

Я хватаю ключи и еду, не думая о маршруте. Но я знаю, куда направляюсь.

В поместье Локвудов.

Мне нужно увидеть, откуда Каин. Нужно понять ту тьму, что сформировала его.

Дорога вьётся вверх по горе, гравий сменяется грязью, потом едва заметной тропой. Деревья подступают вплотную, ветви скребут по машине, словно пальцы. Мой GPS отключился ещё милю назад, здесь нет сигнала. Только интуиция и полузабытые слова миссис Сантанони о том, что старое поместье находится «вверху, за каменным мостом, его не пропустишь».

И вот я вижу.

Дом — словно труп.

Когда-то величественный, возможно, прекрасный, теперь он гниёт изнутри. Викторианские очертания проступают сквозь облупившуюся краску. Окна разбиты или заколочены. Парадная дверь распахнута, как рот в беззвучном крике. Природа забирает своё, лианы пробиваются сквозь стены, дерево растёт там, где, вероятно, был бальный зал.

Я паркуюсь и выхожу. Меня тянет к этому разрушению, как персонажа одного из моих романов.

Воздух здесь другой.

Тяжелее.

Как будто дом затаил дыхание.

И запах тоже особенный — гниль, ржавчина и что-то сладковатое, словно цветы, слишком долго простоявшие в вазе.

Ступени крыльца стонут под моим весом. Внутри обои свисают полосами, словно содранная кожа. На полу лежит разбитая люстра, кристаллы рассыпаны, как зубы.

— Тебе не стоило сюда приходить.

Я не вскрикиваю, но очень хочется.

Каин стоит на краю участка, возникает из ниоткуда, будто сливался с тенями дома.

— Мне нужно было это увидеть, — говорю я.

Он приближается, каждый его шаг выверен.

Сегодня он снова во всём чёрном: джинсы, свитер, пальто, — словно герой готического романа.

— Зачем? — спрашивает он.

— Чтобы понять.

— Что понять?

— Тебя. Это место. Почему кто-то возвращается туда, где происходили ужасные вещи.

Теперь он близко — настолько, что я вижу белый шрам у него на брови, замечаю, как напрягается челюсть, когда он смотрит на дом.

— Иногда мы возвращаемся в места, где нас преследуют призраки, дабы доказать, что они больше не могут нам навредить, — говорит он. — Иногда мы приходим, чтобы убедиться, что призраки действительно мертвы.

— И? Они мертвы?

Его улыбка холодна, как зима.

— Ничего по-настоящему не умирает, Селеста. Прошлое лишь меняет форму, находит новые пути пролиться в настоящее.

— Поэтому ты построил свою хижину? Чтобы наблюдать, как дом гниёт?