— Звучит разочаровывающе.

— Она в прямом смысле швырнула ноутбук в стену в прошлом месяце, потому что не могла написать убедительную сцену преследования. Сказала, что у неё нет ориентира для такого уровня желания.

Я улыбаюсь, стоя в темноте своей кухни.

— Возможно, горы вдохновят её.

— Надеюсь. О, кстати, она сегодня спрашивала о маме и папе.

Моя рука с кружкой замирает.

— И что ты ответила?

— Ничего. Просто, что они умерли, когда мы были молодыми. Каин… мы никогда о них не говорим.

— Тут и говорить не о чем.

— Есть о чём говорить. Моя пятнадцатилетняя терапия подсказывает…

— Джульетта.

Она снова вздыхает:

— Ладно. Но если Селеста спросит тебя…

— Я скажу ей, что они умерли, — это правда. Они умирали, крича в подушки, пока угарный газ заполнял их лёгкие, царапали окна, которые не могли открыть, наконец осознав, каково это — быть бессильными. — Это всё, что нужно знать.

— Ты когда-нибудь думаешь о них?

— Нет. — Каждый день. Каждый раз, когда я убираю очередного хищника из этого мира. Каждый раз, когда защищаю того, кто не может защитить себя. — А ты?

— Иногда. В основном я вижу их во сне. Мой терапевт говорит, это подсознание пытается справиться с неразрешённой травмой.

— Что ты видишь во сне?

— Что они всё ещё живы. Что они идут за нами, — её голос затихает почти до шёпота. — Что это с ними случилось не просто так.

Я долго молчу.

Джульетта всегда была слишком умна для удобных лживых отговорок.

— Это был несчастный случай, — наконец говорю я. — Следователи подтвердили. Неисправная система отопления.

— Я знаю. Знаю. Просто… так вовремя. Сразу после той ссоры, после того, как папа… — она замолкает. Мы не говорим о той ночи.

 

О ночи накануне их смерти, когда Ричард зашёл слишком далеко, а я впервые дал отпор. Когда пообещал ему, что, если он снова тронет Джульетту, я его убью.

Он думал, что я блефую.

Мальчики не убивают своих отцов — даже приёмных. Даже чудовищ.

Он ошибся.

— Ложись спать, Джульетта.

— Каин? Будь осторожен. С Селестой, я имею в виду. Она хрупкая, хотя на первый взгляд так не кажется.

— Так со всеми.

После того как она кладёт трубку, я иду в свой кабинет.

Фотография с камеры Роя уже проявилась, она сушится.

На снимке Селеста у окна, смотрит на что-то за пределами кадра.

Она выглядит одинокой.

Идеально.

Как будто ждет, что-то разобьёт стекло и проникнет внутрь.

Я достаю её рукопись, настоящую, со всеми удалёнными сценами и пометками на полях. Там есть один отрывок, который она стерла из двенадцатой главы — то, что Джульетта, вероятно, назвала бы «слишком мрачным».

Её героиня обнаруживает подарки от своего преследователя:

«Каждый подарок был нарушением и благоговением, доказательством того, что он изучал её, как священный текст, находя смысл в деталях, которые другие упускали. Она должна была испугаться. Должна была позвонить в полицию, установить камеры, купить пистолет.

Вместо этого она выставила их на видное место. Эти свидетельства одержимости стали её сокровищами, доказательством того, что кто-то счёл её достойной такого нераздельного внимания.

Что это говорило о ней, если она предпочитала это — вторжение, это поглощение — безопасным, согласованным отношениям, которые знала прежде? Возможно, это говорило, что она сломана. Или, возможно, это говорило, что она наконец проснулась».

Селеста удалила это, но я сохранил.

Завтра я оставлю это для неё вместе с фотографией. Пусть увидит, что кто-то бережно хранит слова, от которых она отказалась, и находит красоту в той тьме, которой она боится.

Но сначала нужно подумать о Джейке.

Я открываю его личное дело на ноутбуке — получить доступ просто, если знаешь как.

Джейк Бауэр, выпустился на два года раньше Селесты. Было несколько жалоб в старшей школе за «неподобающее внимание» к ученицам — все замяты его отцом, владельцем местного магазина хозтоваров. Поступил на службу в двадцать шесть лет, после отчисления из местного колледжа. Три жалобы на применение чрезмерной силы, все связаны с мужчинами, которые «проявили неуважение» к женщинам, которых Джейк счёл нужным защищать.

Шаблон собственнического поведения, замаскированного под рыцарство.

Его соцсети — золотая жила тревожных сигналов.

Фотографии со школы, где он всегда находится рядом с Селестой, даже на групповых снимках.

Комментарии на её авторской странице, балансирующие на грани поддержки и одержимости. Аккаунт в Twitter, где он спорит с каждым, кто оставляет негативные отзывы о её книгах.

А теперь он «охраняет» Селесту.

Я выхожу на крыльцо со скрипкой в руках. Снегопад прекратился, и мир застыл в немом белом покрове.

Сегодня ночью звук будет распространяться идеально.