Возможно, она честнее перед зрителями — становится собой, когда за ней следят.

Книги её говорят сами за себя. Можно и играть, и быть собой одновременно. Забавно, но чаще всего мы честны как раз тогда, когда знаем, что на нас смотрят.

Тишину разрывает звук автомобильного двигателя.

Патрульная машина шерифа Стерлинга. Сегодня он вернулся раньше обычного.

В последнее время он намеренно нарушает привычный распорядок, стремится выглядеть непредсказуемым. Словно это способно замедлить уже запущенный механизм.

Но в машине не только Стерлинг. На пассажирском сиденье — ещё один человек.

Заместитель Джейк Бауэр, понимаю я, когда они сворачивают на подъездную дорожку.

Интересно.

Обычно Стерлинг возвращается домой один, предпочитая разделять работу и личную жизнь.

Что-то изменилось.

Я отступаю глубже в лес, не теряя из виду окно Селесты.

Она тоже услышала машину, ее пальцы замерли на клавиатуре, голова чуть наклонена: так она слушает. Подходит к окну, всматривается в подъездную дорожку. Увидев Джейка, на её лице мелькает что-то — не страх, а дискомфорт.

Знакомое выражение лица — фирменный женский приём для общения с мужчинами, которых не получается просто послать подальше, хотя очень хочется.

Спустя двадцать минут я возвращаюсь к своему грузовику, припаркованному в полумиле отсюда на старой лесовозной дороге.

Прогулка через лес для меня словно медитация, каждый шаг выверен, чтобы оставить минимум следов.

К тому времени, как я добираюсь до своего домика, я уже знаю: Стерлинг будет там. Он наверняка видел дочь и решил заодно проверить меня. Мы давно танцуем этот танец. Он делает вид, что заезжает случайно, а я, что не слежу за его перемещениями.

И действительно, перед домом стоит его патрульная машина, двигатель ещё работает. В холодном воздухе медленно поднимаются клубы выхлопных газов, похожие на призраков.

Когда я подъезжаю, обе двери машины открываются.

— Шериф, — говорю я, выходя из грузовика. — Заместитель.

Внешность Джейка Бауэра полностью совпадает с тем, что мне удалось о нём 

разузнать. Тридцать два года, шесть лет в департаменте, но так и не получил повышения, видимо, не хватило ума. В школе он был квотербеком, и до сих пор носит кольцо выпускника. Из тех, кто уверен, что значок на груди компенсирует любые недостатки.

С школьных лет он заметно поправился, мышцы потеряли форму, но держится он по-прежнему вальяжно — так, будто люди должны расступаться при его появлении. Форма ему явно мала, пуговицы натянуты до предела. От него пахнет дешёвым одеколоном, резким, кричащим, словно пытающимся перебить запах сигарет и невысказанного отчаяния.

— Локвуд, — голос Стерлинга звучит устало, хотя он старается придать ему властные нотки. — Нам нужно задать тебе несколько вопросов.

— Конечно. Может, пройдём в дом? У меня есть кофе.

Они переглядываются. Хорошие копы никогда не заходят внутрь без приглашения. Лучшие — не заходят даже после приглашения.

— Можем здесь, — говорит Стерлинг.

Я прислоняюсь к грузовику, стараясь выглядеть максимально располагающе.

— Чем могу помочь?

— Где ты был прошлой ночью между полуночью и четырьмя утра?

— Здесь. В основном спал. Хотя около двух я вставал, Шуберт меня достал.

Джейк явно не понимает, о чём речь. Стерлинг, в отличие от него, сохраняет спокойствие.

— Шуберт?

— «Зимний путь». Я разучиваю его на скрипке. Шестнадцатая часть никак не давалась — «Последняя надежда». В нынешней обстановке это казалось уместным.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

Я слегка улыбаюсь:

— Горы не дают свидетельских показаний, шериф. Хотя ваша дочь могла слышать. Звук здесь хорошо разносится.

При упоминании Селесты, Стерлинг сжимает челюсти.

Рядом с ним Джейк оживляется, его интерес явно не связан с расследованием.

— Ты встречался с ней сегодня, — произносит Стерлинг.

Это не вопрос.

— Мы случайно столкнулись у Стеллы. Моя сестра — её редактор, было бы невежливо не представиться.

— Твоя сестра, — вставляет Джейк, стараясь говорить непринуждённо, — она часто приезжает?

— Редко. Она любит город.

— Но Селеста вернулась, — тон Джейка меняется, становится чересчур фамильярным. — Но, что тут скажешь. Город — не место для такой женщины. Ей нужно быть там, где безопасно. Где её защитят.

То, как он произносит «защитят», вызывает у меня непреодолимое желание схватиться за нож.

Я вижу это в нём насквозь: школьные фантазии, от которых он так и не избавился, вероятно, он зажимал её в углу на вечеринках, принимая близость за возможность. Мужчины вроде Джейка считают, что если чего-то сильно хотеть, это становится их собственностью.

— Вы знакомы со школы, — говорю я, не спрашивая.

Джейк гордо выпячивает грудь: