Движения у него точные, выверенные. Всё в нём продумано: и то, как он кладёт книгу, и то, как чуть отодвигает стул, чтобы освободить место для меня.

— Наверное, мне стоит извиниться за скрипку. Знаю, что по ночам звук разносится далеко. Твой отец не раз высказывал недовольство.

— А мне, наоборот, понравилось. Бах, верно? «Партита»?

Он слегка приподнимает брови:

— Ты разбираешься в классической музыке?

— Кое-что знаю о многом. Профессиональная привычка писателя, — отхлёбываю кофе, разглядывая его из-за края чашки.

Вблизи видны мелкие шрамы на руках, такие остаются после многих лет работы. Один тянется через костяшки пальцев, как серебристая полоска на коже. Другой огибает большой палец.

— Джульетта говорила, что ты читал мои книги.

— Виновен по всем пунктам, — он откидывается на стуле, совершенно непринуждённый, несмотря на признание. — Она прислала мне предварительный экземпляр первой книги, пыталась доказать, что современная проза может быть не хуже классики. Я… удивился.

— В плохом смысле или в хорошем?

— Сложно сказать, — он берёт свою чашку и делает глоток; я замечаю, какие у него крупные руки и как бережно он держит хрупкую посуду. — Ты пишешь о тьме с необычной честностью. Большинство либо романтизирует её, либо демонизирует. Ты не делаешь ни того, ни другого.

— Может, потому что я не считаю тьму по определению ни доброй, ни злой. Она просто есть. Как природа.

— Как природа, — повторяет он, и что-то мелькает у него на лице, слишком быстро, чтобы разобрать. — Поэтому ты вернулась? Ищешь вдохновение в природной тьме?

Вопрос будто таит в себе скрытый подтекст, хотя я не могу сказать, почему.

— Типа того. В городе всё слишком… стерильное. Там даже опасность искусственная.

— А ты предпочитаешь настоящую опасность?

От того, как он это произносит, по шее поднимается жар.

— Я предпочитаю всё настоящее.

В этот момент появляется Стелла с тарелкой выпечки, которую никто из нас не заказывал.

— За счёт заведения, — щебечет она, явно в восторге от того, что Каин с кем-то разговаривает. — Вы знакомы?

— Моя сестра — редактор Селесты, — поясняет Каин, и я вижу, как Стелла мысленно откладывает эту информацию для будущих сплетен.

Она оставляет нас, и мгновение мы сидим в неожиданно комфортной тишине.

Я отламываю кусочек круассана, остро ощущая, что он наблюдает за тем, как я ем. В его сосредоточенности есть что-то тревожащее — кажется, он фиксирует каждое моё движение.

— Можно задать тебе вопрос? — спрашиваю я.

— Ты всё равно его задашь.

Это невольно вызывает у меня улыбку.

— Почему именно здесь? Джульетта живёт на Манхэттене, а ты выбрал… это место.

Он молчит так долго, что я уже думаю — не ответит. Но когда он наконец говорит, голос звучит иначе, мягче, но отчего-то опаснее.

— Ты когда-нибудь чувствовала, что носишь чужую кожу? Что каждое взаимодействие требует от тебя притворства, от которого ты устала?

Я киваю. Да. Господи, да. Я точно знаю, о чём он.

Каждая вечеринка издательства, каждое интервью, каждая фальшивая улыбка для читателей, которые хотят, чтобы я была такой же, как мои опасные персонажи.

— Здесь мне не нужно играть. Горам плевать, кто ты, им важно лишь, чтобы ты уважал их. Лес не осуждает. Он просто существует и позволяет тебе существовать рядом с ним.

— А черепа оленей? — пытаюсь я разрядить обстановку.

Его улыбка резковата:

— Memento mori. Напоминания о том, что смерть естественна, необходима. Что в костях есть красота, если отбросить всё остальное.

По спине пробегает дрожь, и дело не в холоде, что за окном.

— Мой отец думает, что это ты убиваешь тех женщин.

Не знаю, зачем я это говорю.

Может, хочу посмотреть, как он отреагирует.

А может потому, что от его разговоров о смерти пульс учащается, и это должно бы пугать, но не пугает.

Он даже не вздрагивает:

— Работа твоего отца — подозревать всех. Ты сама веришь, что это я их убиваю?

— Я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы верить во что-либо.

— Но всё же сидишь здесь.

— Может, у меня плохое чутье.

— А может… — он наклоняется вперёд, и я улавливаю его запах — хвоя и что-то металлическое, как холодный воздух перед снегом, — может, ты узнаёшь во мне что-то. То же, что я узнаю в твоих книгах. Это понимание того, что тьма — не противоположность света. Это место, куда свет ещё не добрался.

Мой телефон вибрирует. Папа пишет, проверяет, как я. Я игнорирую сообщение.

— Мне пора идти, — говорю я, но не двигаюсь с места.

— Тебе стоит знать одну вещь, — произносит Каин. — О этих лесах, о том, что здесь происходит. Твой отец ищет монстра, но не понимает: иногда монстры выполняют свою функцию. Иногда они необходимы.

— Ты пытаешься мне что-то сказать?