Не с целью убить — смерть была бы слишком милостива, слишком быстра. Просто, чтобы вырубить его.

Его тело обмякает, камера падает.

Я ловлю её, прежде чем она упадет на пол, и аккуратно откладываю в сторону.

Нет нужды её ломать.

Я хочу увидеть то, что видел он, узнать, какие снимки он делал.

Рой безвольно падает вперёд, и я ловлю и его, опуская тело на пол с некой заботливостью.

Но это не любовь.

Это нечто более чистое.

Это правосудие. Защита. Устранение рака, пока он не дал метастаз.

Я действую быстро: связываю верёвкой, которую принёс с собой, его запястья, затем лодыжки. Платформа мала, может, три на три метра, но этого достаточно.

Более чем достаточно для того, что будет дальше.

Я усаживаю его спиной к стволу, руки отвожу за дерево и фиксирую альпинистскими узлами, которые лишь затянутся туже, если он начнёт сопротивляться.

Его рюкзак — это кунсткамера извращений.

В рюкзаке три потрёпанных книги Селесты. Судя по штампам, он вынес их из тюремной библиотеки. По полям есть каракули карандашом: рисунки, странные записи. В нескольких местах он вычеркнул имя героя и вместо него крупно написал «РОЙ».

На одной из страниц, прямо поверх фото Селесты, десятки раз выведено одно слово: «МОЯ».

Книги явно читали без конца: корешки треснули, страницы пожелтели, покрылись пятнами, видно, что листали их грязными руками. Страница 247 во втором романе помечена закладкой. Там описывается момент, когда героиня впервые поддаётся тёмной силе.

Рой подчеркнул каждое предложение о покорности и приписал сбоку свои заметки:

«Она поймёт».

«Всё начинается именно так».

«Уже скоро».

Дальше вырезки из газет о её успехах, распечатки интервью, фотографии из журналов, аккуратно вырезанные по контуру. Тетрадь с его собственными «версиями» её сюжетов. В них героиня оказывается в подвале, прикованная, и в конце концов начинает умолять.

В его изложении она «любит» того, кто её пленил, — через боль и страдания.

Листаю до последней записи, датированной вчера:

«Видел, как она приехала. Дочь шерифа, пишет эти свои “тёмные” книжки. Думает, будто знает, что такое настоящая тьма. Я покажу ей, что это значит. Заставлю писать обо мне. Заставлю писать только для меня. Заставлю умолять, чтобы я разрешил ей писать то, что я скажу. Она станет моим главным творением. Моим шедевром. Когда я закончу, каждая её строчка будет обо мне. Для меня. Из-за меня».

Когда я читаю это, руки не дрожат.

Гнев не вызывает тремора, он делает движения чёткими.

Холодными. Расчётливыми.

Каждое его слово — ещё минута, которую я продлю, ещё порция боли, которую он заслужил.

Но это ещё не всё.

В рюкзаке есть пакет с застёжкой-молнией, а в нём «трофеи»: водительские права женщин из Огайо, Пенсильвании, Вермонта. Некоторые двенадцатилетней давности. Все молодые, все с тёмными волосами, как у Селесты.

Похоже, Рой охотится давно.

Полиция рано или поздно найдёт эти вещи, сопоставит с нераскрытыми делами, даст семьям возможность проститься.

Но не сейчас. Не раньше, чем я закончу.

Одно удостоверение заставляет меня замереть.

Сара Макаллистер, 19 лет.

Судя по дате, она пропала через три недели после освобождения Роя. Он не стал долго ждать, чтобы снова начать охоту.

На фото девушка лучезарно улыбается, к правкам прикреплён студенческий билет. Она изучала литературу, точно так же, как когда-то Селеста.

Рой начинает шевелиться, с его пересохших губ срывается стон.

Я достаю охотничий нож, тот, что наточил до хирургической остроты.

Лезвие ловит лунный свет, пробивающийся сквозь сосновые ветви, и я любуюсь его простой красотой.

Инструменты могут быть по-настоящему чистыми, в отличие от людей.

— Что… — Рой приоткрывает глаза, сначала видит нож, потом меня.

Он медленно осознаёт:

— Это ты. Тот, кто с черепами.

Я не отвечаю. Пусть сам додумает остальное.

— Мы одинаковые, — говорит он, и голос крепнет, пока в нём нарастает безумие. — Оба охотимся. Оба наблюдаем. Мы могли бы работать вместе. Разделить её.

От мысли, что мы хоть в чём-то схожи, внутри всё переворачивается.

Я прижимаю нож к его горлу, слегка, лишь чтобы выступила капля крови.

— Ты думаешь, мы одинаковые? — мой голос спокойный, почти дружелюбный. — Ты забираешь трофеи у жертв. Я убираю мусор. Ты не охотник, Рой. Ты — ещё один кусок грязи, который нужно убрать.

— Она этого хочет, — отчаянно лепечет он. — Пишет эти книги, выпускает мысли в мир. Она сама просит, чтобы кто-то вроде нас…

Я обрываю его, запихивая в рот страницы из его же тетради. Его собственные больные фантазии. Теперь они заставляют его замолчать. Он пытается выплюнуть их, но я сжимаю его челюсть, пока его не начинает душить собственная мерзость.