Светлана Ворон "Непутевая малышка для сурового альфы"

Это - тюрьма для оборотней. Он в ней - царь и бог. Я - в его камере. Неделю должна провести с голодным, бородатым альфастарпёром? Ну нет, я на такое не подписывалась!

4.2

— Отпустите? — бурчу, глядя на него исподлобья.

Мужчина хоть и нехотя, но руку с талии убирает, позволяя отойти от него. И вот ведь какая штука. Без его близкого присутствия становится жутко неуютно и прохладно. Хотя в самом помещении довольно тепло. Я нервно потираю ладошки друг о дружку, пока иду к накрытому столу. Он, кстати, довольно длинный и широкий. Рассчитан на большую семью, заставлен многочисленными блюдами, начиная от картошки с чесноком и заканчивая запечёной в лимонном соусе рыбе. Можно подумать, что к нам должен присоединиться кто-то ещё, но по факту накрыто это богатство на две персоны.

Эмиль, как и прежде, подходит к стулу, помогая мне сесть за стол, а затем усаживается напротив. Жаль, приборы не поставили по разным концам стола, а всего лишь по бокам у одного. Полтора метра расстояния едва ли можно назвать безопасным. Ему достаточно привстать и руку протянуть, чтобы коснуться меня.

— Что тебе положить? — интересуется он.

Я перевожу взгляд с риса на овощи, на рыбу и сочное мясо средней прожарки. Всё выглядит и пахнет настолько аппетитно, что желудок возмущённые рулады петь начинает, намекая на то, что в нём сегодня из еды только пирожки да чай были, и то далеко в обед.

— Всё, — говорю величественно. — Положите мне всё.

Бровь у него едва заметно приподнимается.

— Всё?

— Ага. Я беременная, мне можно, — огрызаюсь. — И не жалейте. Я много ем. Очень. Страшно много.

Пусть сразу знает, на какую жрущую катастрофу подписался.

Он не спорит. Спокойно накладывает картошку, овощи, рыбу, кусок мяса, салат, какой-то рулет из лавашей. Тарелка превращается в маленькую гору Килиманджаро. Я смотрю на неё и понимаю, что если сейчас не начну свой великий план «Отвратительная соседка», то потом будет поздно — просто нажрусь и умру от счастья, как последний хомяк.

Ну уж нет.

Я демонстративно беру вилку неправильно, как в детском саду, зажимаю кулаком, пододвигаю тарелку поближе… и начинаю есть.

Нет. Не есть.

ЧАВКАТЬ.

Специально. Громко. Сочно. С таким звуком, будто меня воспитывали волки, и то посчитали недоразумением.

Картошка летит не только в рот, но и чуть в сторону. Немного соуса капает на стол. Я жую с открытым ртом, смакую громко, как в рекламе лапши, и ещё вприглядку смотрю на него — ну, давай же, морщись, психуй, выгоняй меня к чёртовой матери.

А этот псих сидит и… смотрит.

Спокойно. Внимательно. Как будто я, мать его, обложка ресторана «Мишлен», а не беременная чавкающая катастрофа.

— Вкусно? — спрашивает.

— Оф-фень, — отвечаю с набитым ртом, намеренно не проглотив. — Обалденно пъосто.

И ещё немного чавкаю.

— Ешь, — кивает он, как будто доволен. — Тебе нужно восполнять ресурсы.

Ресурсы, блин.

Я чуть не смеюсь.

Ладно. Усложним задачу.

Я специально бросаю вилку на тарелку с таким звоном, что, кажется, посуда в шкафу вздрагивает, хватаю кусок хлеба руками и начинаю макать его в соус, размазывая всё по тарелке так, будто рисую абстрактную картину. Потом отправляю этот хлеб в рот целиком, жую и в процессе:

— Так вот, — начинаю говорить с набитым ртом, — я вам сразу скажу, я довольно груба и цинична. И терпеть не могу всю эту мишуру с правилами. Почему кто-то когда-то вообще решил, что именно так правильно, а по-другому нет? Считаю, что правильно только то, что нравится мне. Поэтому жую я громко, разговариваю за столом, облокачиваюсь на него вот так, — демонстративно ставлю локти на стол и почти ложусь грудью к тарелке, — и вообще, поведение у меня очень так себе. Так что, если вы тут рассчитывали на благовоспитанную барышню, которая режет лист салата на восемьдесят идеальных кусочков, это не ко мне.

Чтобы закрепить эффект, я чихаю. Внезапно. Сочно. И немного риса вылетает обратно на тарелку.

Да, я монстр. А он должен страдать.

Но нет.

Эмиль смотрит на меня так, будто я только что исполнила его тайную эротическую фантазию номер один.

— Расслабься, — усмехается. — В твоём положении почти всё можно.

Я давлюсь рыбой.

— Ч-чего? — выпаливаю, хватаясь за стакан.

Запиваю, издавая нарочно громкое «пффф», вытираю рот тыльной стороной ладони. Даже не салфеткой. Ладонью. Потом этой же рукой хватаю ложку.

— Говорю, ешь как удобно, — повторяет спокойно. — Я не из тех, кто читает лекции про манеры за столом.

— А-а, — протягиваю подозрительно. — Это вы ещё меня плохо знаете.

И, чтобы не быть голословной, зачерпываю рис так, что половина падает обратно, половина — куда-то мимо. Поймав один заблудившийся рисовый зёрнышко на декольте, театрально его оттуда вылавливаю и кидаю в рот. Специально не краснею. Ну… почти.

________