Вокруг роскошь массивной мебели переплетается с простотой обстановки. Пахнет дорогой новизной и чем-то сладким, фруктовым. На огромной кровати аж четыре мягкие подушки: две побольше и две поменьше. Наволочки с рюшами. Светлые, молочного оттенка, как лежащий на краю тёмного покрывала плед и ковёр на полу. Мне даже смотреть на всё это великолепие страшно. Я вся мокрая, грязная, в ботинках на высокой тракторной подошве — чувствую себя не у дел среди всего этого великолепия. У окна стол. На него я и смотрю, раздумывая над тем, а не сошла ли я с ума на фоне стресса от новости о беременности. Нет, ну мало ли?

Да и то, что происходит дальше, выглядит за гранью разумного.

Ромашка вызвала полицию, а этот Эмиль предлагает мне им ручкой из окна помахать, чтобы её успокоить.

Ненормальный!

А на моё заявление и вовсе отвечает идиотское:

— Это лучше, чем таскаться по двору и объяснять им, почему ты мокрая, беременная и на грани нервного срыва, — замолкает на мгновение, после чего добавляет бескомпромиссным тоном: — Две минуты, и обратно в постель.

И что, реально ждёт, что я его послушаюсь?!

Ага, счаз!

Да и на грани нервного срыва я, между прочим, как раз из-за него, если уж на то пошло. Специально довёл, иначе бы изначально повёл себя как нормальный человек. Подошёл и спокойно всё объяснил, а не посылал за мной своих бугаев, а потом сам же в машину затаскивал.

Вот как, по его мнению, я должна вести себя теперь?

И раз ему так хочется видеть меня своей заложницей, то, так и быть, я побуду ею. Но только пусть потом не говорит, что не этого желал.

Шумно выдохнув, я чеканным шагом иду к окну. Не разуваюсь. Намеренно. Хотя внутри всё корёжит от грязных следов на светлом ковре. Но я задвигаю этот факт глубже в разум. Мне сейчас надо думать о том, как повернуть ситуацию в свою пользу, а не о чистоте комнаты.

Забравшись на стол, открываю створки. Нет, не для того, чтобы вылезти в окно. Я ещё не совсем свихнулась, чтобы сигать со второго этажа, да ещё будучи в положении, да в разгар ливня. Но это не значит, что я не могу насолить мужику иначе. Тем более, если есть перед кем.

— Эй! Я здесь! Дяденьки полицейские! — машу руками, привлекая к себе внимание полицейских всеми доступными способами. — Спасите! Меня здесь держат насильно! Я хочу домой! Помогите! Пожалуйста! Я здесь! Я хочу домой! Заберите меня отсюда!

Ору как не в себя. На меня смотрят не только пришедшие полицейские, но и рабочие этого места. Правда если первые пребывают в откровенном замешательстве, то на лицах вторых ни единой эмоции не проявляется. Им абсолютно всё равно на происходящее. Продажные людишки!

Ко всему прочему за спиной хлопает дверь. Слышатся тяжёлые шаги. А как только мой похититель подходит ближе, я ору в окно ещё громче:

— Помогите! Насилуют!

И всё это под попытку стащить меня со стола.

Цепляюсь руками за раму, пинаю мужчину в ответ. Чтобы отпустил. Но он сильный. Даже слишком. Почти играючи подтягивает меня к себе, игнорируя все мои попытки ударить его. Один раз почти выходит, но он перехватывает руки, заводя мне за спину, притягивает ближе к себе. И я запоздало осознаю, что в своей борьбе попала в ловушку его объятий. Но и это не самое худшее. Пока он тянется вперёд, чтобы закрыть открытое окно, я понимаю, что тоже его обнимаю. Ногами!

Конечно, тут же спешу их расцепить, но менее провокационной наша поза не становится. Щёки удушливым стыдом вспыхивают. И страхом. Мы наедине, у него дома, я беззащитна, и он может делать со мной, что хочет. Тем более что он в самом деле хочет. Его желание слишком большое и твёрдое в своей уверенности, чтобы проигнорировать. От понимания этого в лёгких воздух заканчивается.

— Вы…

— Продует. Простынешь, — перебивает он меня с прежним равнодушием.

Но под всем этим налётом я отмечаю напряжение. Пальцы на моих запястьях у меня за спиной сжимаются крепче. Дышит мужчина тоже тяжелее. Я так вовсе больше не дышу. Не могу. Смотрю на него наверняка огромными от ужаса глазами и не шевелюсь под его внимательным взглядом.

Божечки, страшно-то как!

Эмиль тоже не шевелится, пялится на меня, не моргая, пока твердость его желания становится только больше. Врезается в моё бедро, а он и не думает даже ради приличия скрыть свою физиологию от меня.

— Я хочу домой, — шепчу в очередной отчаянной попытке достучаться до него.

— Ты уже дома, — отзывается он.

Я чуть не плачу. В его словах уже нет никакого предупреждения. Они больше приговор напоминают. Как и его возбуждение.

— Отпустите, — прошу едва слышно. — Пожалуйста.

Мужчина выдыхает, но в самом деле отпускает. Отстраняется и отходит. Но я и тогда не шевелюсь. Страшно. Он же возбудился на меня. Возбудился!

Божечки мои, что происходит?

— Уйдите, — произношу охрипшим голосом.

Следующая секунда растягивается в вечность, прежде чем Эмиль реагирует. Шумно выдыхает. Кажется, хочет что-то сказать, но так ничего и не произносит. Уходит. Но я и тогда продолжаю сидеть, где была. Никак не отпускает ощущение, что если пошевелюсь сейчас, всё станет только хуже.

Может я сплю, и всё это просто плохой сон? Весь этот день, начиная с утра. Может я заболела, и это лишь мой горячечный бред на фоне повышенной температуры? Не может же такое происходить со мной на самом деле? Какое-то сумасшествие в таком случае.