— До конца дней никто не говорил, — напоминаю, хотя она и не верит. — Но пока ты носишь моего… — запинаюсь на долю секунды, исправляюсь: — Ребёнка моего рода — да, живёшь у меня.

Она цепляется за заминку.

— Вашего… чего? — прищуривается. — Вы же сами сказали, что это сын Тамира. Что вы старший брат. В чём вообще логика? Вы что, там все больные на голову в своём семействе?

Я усмехаюсь уже почти вслух.

Честная, блядь.

— Логика в том, что он ничего не сможет тебе дать, кроме проблем, — бросаю.

— А поконкретнее? — ехидничает Аля.

Я не отвечаю. Потому что любое объяснение сейчас будет либо ложью, либо слишком большой правдой. А она и так с трудом держится, отчаянно цепляясь ладошками за ремень безопасности.

Дом появляется из темноты не сразу. Сначала появляется высокая каменная ограда, ровная, как по линейке. Потом массивные кованые ворота. Камеры. Сторожка. Лёгкая смена запахов в воздухе — мои люди. Запах стаи: металл, оружие, следы чужого зверя, уважение и страх, смешанные в одну плотную вязкую смесь. Аля вытягивается вперёд, насколько позволяет ремень, и таращится на всё это вытаращенными глазами.

— Божечки мои… — вырывается у неё тихо.

Ворота закрываются за машиной тяжело, с глухим щелчком. Во дворе — ровная плитка, приглушённая подсветка вдоль дорожек, чёрные силуэты машин. Дом — трёхэтажный, с мансардой, с широкими ступенями и высокими окнами. Никаких башен, никакого показного глянца — просто много камня, стекла и силы. Не той, что в мрамор вдавлена, а той, которая внутри стен живёт.

— Вы что, олигарх-мафиози какой-нибудь? — выдыхает она.

— Нет, — отрицаю с очередной усмешкой.

Она смотрит так, будто пытается примерить на себя эту роскошь. На свою красную парку, мокрые волосы, сбившиеся в косу, на простые сапоги. В голове у неё сейчас, скорее всего, каша: богатый психопат, плюс беременность, плюс похищение, плюс мини-дворец в пригороде. Отличный коктейль для нервного срыва.

Как только машина тормозит, выхожу первым, открываю заднюю дверь, подаю ей руку. Она смотрит на неё так, словно я предлагаю проткнуться о нож, но всё-таки выбирается из машины. Нога соскальзывает на мокрой плитке, и она едва не летит вперёд — ловлю за локоть, притягиваю к себе. Всего на секунду. Хватает, чтобы внутри всё рвануло.

Тёплая. Хрупкая. Живая.

Отпускаю.

— Пойдём.

Внутри дом встречает нас сухим теплом и запахом дерева. Пол — тёмный, матовый. Стены — светлые. Никаких позолоченных завитков, только чёткие линии, мягкий свет, плавные тени. Большой холл, лестница наверх, несколько коридоров. Она вертит головой, пытаясь одновременно всё увидеть и ничего не упустить.

— Я здесь не останусь, — шепчет. — Сразу говорю. Не надейтесь.

— Уже остаёшься, — бросаю.

Она сжимает губы в тонкую линию.

Конечно, не сдаётся.

Я веду её по лестнице наверх. На втором этаже — длинный коридор, двери по обе стороны. Останавливаюсь у одной из них, открываю.

Комната светлая, просторная. Специально для неё подготовленная за прошедшие сутки. Большая кровать, шкаф, кресло у окна, письменный стол. Тёплый ковёр на полу. Никаких решёток, никаких цепей — обычная человеческая спальня, только лучше, чем у средней девчонки-студентки. Окно выходит в сад — кусты, дорожки, фонари, тёмные кроны деревьев. Тихо.

— Здесь будешь жить, — говорю. — Ванная — через стену. Одежду привезут. Если нужна какая-то конкретная — скажешь.

Она застывает на пороге, будто перед клеткой.

— То есть вы меня реально… — ладонь нервно ёрзает по косяку двери. — Поселили? Как какую-нибудь собаку со двора? Без вопросов, без выбора?

— Ты не собака, — хмурюсь. — Собак я в дом не пускаю.

Она на секунду теряется от такого ответа, потом сжимает кулаки.

— Мне нужно к родителям, — говорит глухо. — Мне нужно им всё рассказать. Они с ума сойдут, если я просто исчезну.

— Позвонишь им завтра, — отвечаю. — Сегодня ты остаёшься здесь. Тебе нужен отдых. Стресс тебе вреден.

— А похищение мне, по-вашему, полезно?! — взрывается она.

Улыбаюсь краем губ.

Вот это моя девочка!

— Уже случилось, — вопреки собственным мыслям, отрезаю сухо. — На этом этапе важнее, чтобы ты не сорвалась. Хочешь — кричи, бей подушки, ломай мебель. Но из дома ты не выйдешь.

— Это незаконно, вы в курсе?! — шипит.

— В курсе, — киваю. — Но мне плевать.

Она смотрит какое-то время, потом отворачивается так резко, что волосы взлетают.

— Ненормальный, — шепчет.

Слышно всё равно.