Он побледнел не потому, что испугался — нет. А потому, что, наконец, понял, что меня лучше слушать. Но даже тогда, даже с угрозой смерти, он остался тем же раздолбаем.

Усмехнулся.

Фыркнул. Опять.

Пожал плечами.

— Хуй с ними. Пусть делает аборт, да и всё. Отъебутся.

Ещё никогда за последние двадцать лет я не хотел так сильно его прибить. Свернуть ему шею. Сломать хребет. Чисто. Бесшумно. Навсегда.

Чтобы наша стая наконец избавилась от своего слабого звена.

Но нельзя.

Кровь есть кровь.

А значит… вся эта ебучая ответственность ложилась на меня. И на неё. На маленькую хрупкую зеленоглазую девочку, в присутствии которой я и сам едва ли адекватно соображал, ведомый первобытным инстинктом.

“Потому что ты умрёшь…” — проносится в моей голове, пока я смотрю на неё, возвращаясь мыслями в прошлый день, думая о младшем брате.

“Потому что этот плод слишком сильный…” — проглатываю в своих мыслях и стараюсь не думать о том, что будет, когда этот момент реально наступит.

“Потому что я не позволю тебе исчезнуть…” — успокаиваю сам себя.

“Потому что ты моя…” — дарю сладкую пилюлю и зверю.

“Потому что я переверну весь город к чёртовой матери, а если понадобится, то и весь мир, лишь бы сохранить тебя живой…” — заканчиваю вердиктом.

А вот вслух я произношу только одно:

— Потому что так надо.

____________________________

Дорогие читатели, ещё одна книга в нашем литмобе "Когда твой мужчина зверь"

"7 Желаний для Альфы" от Юлии Кажановой

Я просто хотела спрятаться от всех и залечить душевные раны, он же властный альфа, который завоевывал один город за другие. Но свадьба сестры изменила наши планы!

3.2

После моих слов в салоне становится очень тихо. Настолько, что слышно, как капли дождя ударяются о крышу, стекают по стеклу и разбиваются где-то внизу, под днищем машины. Аля смотрит на меня ещё пару секунд, потом будто обрывает этот контакт, отворачивается к окну. Прижимается лбом к стеклу, сжимает ремень так, что белеют костяшки пальцев. Делает глубокий вдох. Ещё один. Пытается успокоиться.

Не получается.

Я чувствую, как у неё поднимается и опускается грудь. Как сбивает дыхание. Как она изо всех сил старается не заплакать при мне. Зверь внутри довольно рычит — сильная. Держится. Не сдалась.

Мы выезжаем из плотного жилого квартала. Дальше город начинает редеть. Светофоры, потоки машин, витрины, лужи, отражающие огни. Она смотрит на всё это так, будто видит в последний раз. В какой-то момент почти неслышно шепчет:

— Я всё равно не останусь у вас жить.

Я слышу. Она думает, что нет — но я слышу каждое её слово, каждый вздох. Молчу минуту. Вторую. Третью. Потом говорю, не глядя в зеркало:

— Правила простые. Ты живёшь у меня. Столько, сколько нужно.

Она резко отрывается от окна.

— Столько, сколько нужно — это сколько? — голос всё ещё дрожит, но в нём уже больше злости, чем страха.

— Пока беременна. Потом посмотрим.

— Потом посмотрим?! — она почти визжит, но тут же глотает звук, обхватывает себя руками поверх ремня, сжимается в комок. — Вы вообще слышите себя? Вы меня похитили. Я должна сейчас кричать, драться, вызывать полицию, а вы… «потом посмотрим»…

— Со мной ты в безопасности, — говорю спокойно. — У тебя будет всё, что нужно. Отдельная комната. Врачи. Лучшее медицинское наблюдение. Питание, отдых. Шмотки. Учёбу можно перевести на дистанционку, с этим помогу. Телефон не отбираю. Интернет будет. Связь с подругой тоже.

— А с родителями? — спрашивает сразу.

Цепляется за любую лазейку.

— С родителями тоже, — соглашаюсь. — Но по моим правилам.

— То есть будете стоять над душой и слушать, чем я с ними делюсь? — язвит.

— Если понадобится — да.

Она ошарашенно смеётся. Коротко, нервно.

— Охренеть. Просто… охренеть.

Я не спорю. Ей правда сейчас есть от чего охреневать.

— С Тамиром не общаешься, — добавляю, когда город окончательно остаётся позади и трасса вытягивается длинной ленточкой в темноту. — Ни по каким каналам. Ни сама, ни через кого.

Она вскидывается.

— И не собиралась! — бросает резко.

Хочется усмехнуться. Но я не делаю этого. Мы какое-то время едем молча. Фары выхватывают столбы, редкие машины, мокрый асфальт. В салоне тепло. Она постепенно перестаёт дрожать так заметно, но руки всё равно остаются сжатыми в кулаки. И только потом, когда на горизонте за оградой начинают мелькать редкие коттеджи и заборы, она выдыхает:

— И что, мне теперь до конца своих дней с вами жить, что ли, из-за ребёнка? Что за глупость?

Сказано с вызовом. Но под этим слышу другое: страшно. Ей страшно, что её жизнь закончилась там, у отчего дома. Что впереди — туман, чужой дом и мужчина, который легко сказал: «Твоё согласие не требуется».